Второе, стоявшее соответственно справа от Андреича, держало капельницу (я не ошибся), но сама лапа заканчивалась совсем не по-собачьи: три длинных когтя зловещего вида и отставленный четвертый скорее напоминали птичью лапу, нежели лапу собаки, да и все остальное собакой тоже не пахло: туловище кожаным мешком, все в бугристых складках и лоснящееся, будто смазанное жиром, внизу оно заканчивалось гигантскими лягушачьими лапами, позволявшими этому созданию стоять так же вертикально, и лишь вверху все это безобразие венчала собачья морда с мощным покатым лбом сенбернара, но вытянутыми ушами немецкой овчарки. Дополняли картину уродства и безобразия омерзительные на вид, длинные тонкие белесые нити, чем-то похожие на паутину, свисавшие с нижней могучей челюсти, — эдакий завершающий штришок в сюрреалистическом наваждении, которое я сейчас, нисколько не сомневаясь, испытывал. Существо глядело на меня умными собачьими глазами, а потом неожиданно оскалилось, показав внушительные клыки, мало чем уступающие тигриным. Или львиным, вблизи оно без ощутимой разницы. Тени на стене, рельефно обрисовывавшие своих прототипов, вносили свою лепту в этот сюр, для меня переходивший в самый настоящий кошмар, который, судя по всему, и не думал заканчиваться, а наоборот, все продолжался и продолжался. Что-либо соображать я перестал окончательно, владели мной одни лишь эмоции, сводившиеся в конечном итоге к жгучему любопытству, замешанному на страхе с элементами ужаса. Зрелище, смею уверить, того стоило.
Тут рогатому, видно, надоело меня разглядывать, и он повернулся обратно к Андреичу, но собакоголовый продолжал смотреть и скалиться, о чем-то меня недвусмысленно предупреждая, хотя это было излишне — подходить я к ним не собирался, один их вид повергал в ступор, в котором, собственно, я сейчас и находился на грани обморока и нервного срыва. Но нервы, надо отдать им должное, оказались все же крепкими.
Тут и Андреич соизволил наконец повернуть голову в мою сторону:
— Ты, Жека?
Волосы у него слиплись от пота, капли пота блестели и на лбу, он небрежно смахнул их рукавом, и я заметил, что рука вымазана какой-то оранжевой дрянью. Нижнюю часть лица закрывала хирургическая маска на резинке, а сам он был облачен в белый халат. Весь его вид говорил о том, что он находится при исполнении ветеринарских обязанностей. А я только хлопал глазами — в прострации я пребывал, да еще в какой!
— Как вовремя, давай сюда, будешь у меня за медсестру, а то от этих никакого толку, только под ногами путаются, мать их… Да держи ты капельницу повыше, горе луковое!
Горе луковое, то есть кожаный мешок с собачьей мордой, заметно дернулось, едва не выронило при этом капельницу и вцепилось в нее, как в спасательный круг.
— Сейчас, кажись, начнется. А ты, Тузька, не волнуйся, все будет хорошо, справились же в прошлые разы, а? Вот и сейчас осилим, я уж привыкать начал, ха-ха… Жека! Где ты там застрял? Дуй сюда, потом познакомитесь, если захочешь!.. Да! Захвати сначала скамейку, она вон там, в углу, а то ноги затекли, сил уже никаких…
Но поскольку я все торчал столбом, не в состоянии ни двинуться, ни слова вымолвить, то он, оглянувшись через плечо, сделал страшные глаза и рявкнул так, что сразу привел меня в чувство, вывел из ступора, вернув в невозможную реальность с персонажами, не имеющими, по моему разумению, с этой самой реальностью ничего общего.
Механически переставляя ноги, я двинулся в указанном направлении, подобрал скамейку и вернулся к опять склонившемуся над чем-то Андреичу. Но, как тут же выяснилось, не над чем-то, а над кем-то. Я статуей застыл над ветеринаром, уставясь на то, что ранее скрывала его широкая спина, и сердце мое при этом стучало не хуже отбойного молотка. Или станкового пулемета, ибо увиденное того стоило.
Сначала я подумал, что перед Андреичем лежит слоненок, только очень маленький и «худенький», уменьшенный раз эдак в десять. Похожим на слоненка его делали хобот и большие, именно слоновьи, уши. Но это был не слоненок, вообще непонятно, кто это был, но человек устроен так, что во всем ищет аналогии с уже известным ранее и знакомым по сути. Не стал исключением и я, сравнивая это создание с чем-то привычным, проводя эти самые аналогии, и чисто подсознательно пришел к выводу, что в целом существо походило на розового плюшевого медвежонка с очень короткой, нежной шерсткой, если б не этот самый хобот, уши и еще витой коротенький рог, выходящий изо лба. Огромные глаза отрешенно смотрели куда-то в пространство, иголка от капельницы, что держало создание с собачьей головой, была введена в левую лапку. Из трех маленьких кошмарных монстров этот казался самым привлекательным, даже симпатичным, по крайней мере, внешне не отталкивающим. Наверное, благодаря своим карим глазищам под длиннющими ресницами, которым, без преувеличения, черной завистью позавидовала бы любая представительница слабого пола. Независимо от возраста.