Я зажмурился. О Боже! Кунсткамера. И не просто, а в квадрате. Даже в кубе. Зрелище, достойное исключительно фильма ужасов.
Мне было нехорошо, противно, мерзко, и я опять ни черта не понимал, кроме разве что одного — для чего тут понадобилась моя грелка. Для следующих уродцев, которые, судя по поведению моего соседа-Айболита, вот-вот появятся на свет: маленькие франкенштейнички явно предпочитали тепло под своими задницами.
— Евгений!.. Иди сюда, где ты опять застрял?
Я сглотнул застрявший в горле ком, подхватил корзинку и поспешил убраться от этой клетки с кошмарным зоопарком внутри. Но его воплощение, только уже в зрелой форме, поджидало меня в четырех шагах — «варан» и собакоголовый, которые, впрочем, после увиденного в клетке не казались такой уж и аномалией.
Я бросил корзинку под ноги Андреичу и спросил с нервным смешком:
— Слушай, что это там за звереныши? Что за пародия на здравый смысл и природу? Может, просветишь на этот счет? Да и обо всем остальном тоже?
— Ага, непременно… Потом. Я же советовал: будь с обстоятельствами на «ты»… Давай, держи капельницу, а то штатива у меня нету, а из этого чуда штатив никудышный, постоять спокойно не может, того и гляди иголка выскочит… А ну, брысь отсюда! Смена пришла!
Я, уже ничему не удивляясь (просто устал это делать), принял «эстафету» у чуда, попутно выяснив, что псиной от того и не пахло, несмотря на собачью морду. Держа пузырек с прозрачной жидкостью (наверное, физраствор), я смотрел, что проделывает Андреич, стараясь выкинуть увиденное в клетке из головы. Собачья морда и рогатый встали с противоположной стороны и, тихо порыкивая, тоже внимательно следили за старым ветеринаром. А тот не обращал ни на кого внимания, сосредоточившись на розовом пациенте с очаровательными глазами. Помаячив некоторое время над ним, он снова уселся на корточки, небрежно отпихнув скамейку, вытянул вперед руки, наклонился, крякнул и…
И вот тут время взяло быстрый старт и помчалось как угорелое, события каким-то непонятным образом стали наслаиваться одно на другое, сменяться, как картинки в калейдоскопе, но вот я в них участвовал лишь в неблагоприятной роли пассивного статиста и стороннего наблюдателя.
Вообще, с моим сознанием произошло некое странное раздвоение: вот стою с капельницей натуральной бездумной куклой, лишь глазами хлопаю; вот, оставив ее на время, приношу воду; вот по приказу Андреича (именно приказу — «Гони их в шею и не церемонься, только путаются под ногами, никакой помощи!») выпихиваю таких же статистов — рогатого и собакоголового — из сарая на свежий воздух (их я уже не боялся и не чурался, а смотрел, особенно после той клетки, как на казус, очередное чудачество природы. Чьей вот только?); вот набиваю соломой корзинку и кладу туда же свою грелку, все еще теплую; вот, как часовой с ружьем, снова с капельницей и таращусь на руки Андреича — перчатки у того опять из матово-белых стали ярко-оранжевыми (кровь, очевидно, у пациента такая. И про себя я начал называть роженицу Джулией. Из-за глаз. Все лучше, чем какая-то там Тузька); а вот Андреич уже осторожно укладывает в корзинку разнокалиберные яйца, как на пасху, все разноцветные, и фактурой не одинаковые — от голубиных до страусиных. Было даже одно черное, громадное и внушительное, при виде которого у меня возникли очень нехорошие ассоциации с нашумевшим в свое время блокбастером Дж. Кемерона «Чужие-II».
Все это проделывал я первый.
А вот второе мое «я» притихло тем временем где-то в дальнем уголке подсознания и оценивало, наблюдало, анализировало и запоминало все происходящее как бы со стороны, мотало на длинный ус и записывало все увиденное в долговременный блокнот памяти — потом, мол, разберемся.
А вот я уже сижу на перевернутом ведре, сознания опять воссоединились в одно привычное целое, и первым, что пришло в голову, была все та же мысль: «Что же тут, в конце концов, происходит?», которую я и озвучил глубокомысленным, как мне показалось, «Ну?..».
Андреич сосредоточенно пересчитывал яйца. Перчатки уже скинул и тыкал в корзину указательным пальцем, желтым от никотина.
— Во дает! Ровно двадцать пять штук, как в аптеке! — Мое «Ну?» он проигнорировал, смотря на новоиспеченную несушку с обожанием и восторгом. — И опять у меня получилось, Тузька! Какой я, однако, молодец, и какая ты… э-э… терпеливая и целеустремленная. Евгений, ты не представляешь, что она творит!
Вообще-то догадывался, судя по той клетке и этим яйцам. Натуральный строгальный станок, только поворачивайся!