В этой папке он собирал статьи из газет, где писали про Акари. Иногда он вынимал папку и разглядывал эти материалы под саке – ему нравилось погружаться в воспоминания о прошлом.
На следующей странице была статья из местного «Вестника Оми». На фотографии с Фестиваля здоровья двухлетняя Акари держала в руках обучающие карточки, посвященные еде.
Тогда она уже знала азбуку, но городские чиновники решили, что она собирает карточки, глядя на картинки, поэтому показывали игру всем – мол, даже такие маленькие дети понимают правила! На взгляд Ёсихико, на этих картинках было сложно отличить перец от тыквы, так что было очевидно, что Акари выбирала ответы, полагаясь на буквы.
– Говорят, что 25 и 26 февраля будет снег, – подала с дивана голос Микико, глядя в телефон.
– Электрички вряд ли остановятся, если ничего из ряда вон выходящего не случится, так что не страшно.
25 и 26 февраля проводили вступительные испытания в Киотский университет, и оба дня Ёсихико должен был сопровождать дочь. Акари утверждала, что справится и сама, Микико ее поддерживала: «Это же недалеко, сама доедет», но Ёсихико настаивал, что, если что-то случится, будет поздно, поэтому решил ехать с ней.
До университета можно было доехать по государственной или частной линии, и Акари, заранее опробовав обе, сказала, что частная ей понравилась больше.
– И вообще, за две недели еще ничего не понятно. – Микико поднялась, потянулась и вышла из комнаты, сообщив: – Пойду приму ванну.
По ней не похоже, что она знает о желании Акари жить самостоятельно. Ну или, в отличие от него, она уже смирилась с реальностью.
Ёсихико перелистнул страницу и стал разглядывать статью под заголовком: «Рисунок малышки Акари Нарусэ из города Оцу отобран на Всеяпонский художественный конкурс».
Как и предсказали за две недели, 25 февраля пошел снег. К счастью, транспорт ходил как обычно.
– Все в порядке? Ничего не забыла? – Даже Микико, которая редко обращалась к дочери, все-таки волновалась.
– Ничего, даже если я вдруг что-то и забыла, можно обратиться к инспектору на экзамене, там помогут. Обед тоже с собой взяла.
Акари была одета в школьную форму и пальто, на плечах – черный рюкзак, который она носит всегда. Обычный вид, как будто просто собралась в школу.
– Удачи! – сказала Микико.
Акари кивнула. Ёсихико, похоже, волновался гораздо больше. Его миссия состояла в том, чтобы без происшествий довезти дочь до места. Звучит просто, но ответственность большая.
Они вышли из дома в семь часов, чтобы успеть к девятичасовому сбору, даже если поезд опоздает. Сыпавший со вчерашнего вечера снег лежал на земле тонким слоем, и Ёсихико был особенно внимателен, чтобы не поскользнуться на глазах у абитуриентов. Акари под своим красным зонтиком бодро шагала, не глядя под ноги, и он беспокоился, как бы она не споткнулась.
Он ожидал толпы поступающих, но в поезде было не так многолюдно. Школьники вели себя по-разному: некоторые читали справочники, другие уткнулись в смартфоны, кто-то вообще спал.
Его драгоценная Акари прочно уселась на место, скрестив руки на груди, и не отрываясь смотрела вперед, будто чемпион-ёкодзуна, сумоист, ожидающий вызова на ринг. Ёсихико сел рядом и уставился в окно, за которым мелькали снежинки.
Прибыв в Киото, они вышли на станции Хигасияма. Городской автобус, двигающийся по проспекту Хигасиодзи-дори на север, был переполнен. Это не имело отношения к экзаменам, на этой линии всегда так. Ёсихико сверкал глазами на окружающих, чтобы никто не посмел навредить дочери.
На остановке Хякуманбэн автобус изверг их вместе с остальными абитуриентами. Ёсихико посмотрел на часы – от выхода из дома прошло около часа. С учетом пересадок и переполненного автобуса действительно удобнее будет жить где-нибудь в пределах пешей досягаемости.
А кстати, все абитуриенты выглядят умненькими. Сопровождавшие их взрослые одеты нарядно, и Ёсихико в повседневной одежде, с виниловым зонтом в руке, почувствовал себя неуверенно. Он посмотрел на Акари – та шагала со своим обычным невозмутимым видом.
– Акари, ты даже в такой момент не нервничаешь?
Ёсихико вообще никогда не видел, чтобы дочь нервничала. Даже на концерте в детском саду, когда остальные дети явно чувствовали напряжение – некоторые беспокойно оглядывали зрительские места, другие от волнения начинали плакать, – только Акари уверенно продолжала петь. Он вспомнил, как мама Миюки со смехом говорила: «Под конец только одну Акари и было слышно».