– Вот этот. – Алексеев указал на зуб, который изматывал его болью со вчерашнего дня.
Она начала осмотр, а Алексеев, пытаясь отвлечься, стал думать о проекте. В его голове проносились схемы и расчеты. Он представлял, с чего начнет свою работу в первую очередь – рассчитает нагрузки, проверит ведомости материалов.
– У вас глубокий кариес, – сказала врач, прервав ход его мыслей, – придется немного над ним поработать.
– А сколько это займет времени? – поинтересовался Алексеев.
– Минут тридцать, может, час, не больше. – Она взяла шприц с обезболивающим и повернулась к Алексееву. – Аллергия есть на лекарства?
У нас обезболивающее нового поколения, новинка из Германии.
– Не знаю. – Он задумался. – Вроде нет, никогда не сталкивался.
Врач сделала укол, и через несколько минут Алексеев почувствовал, как его сознание начинает плыть. Он пытался сфокусировать взгляд на оборудовании, но все предметы двоились и искажались, словно в кривом зеркале. Стены кабинета казались текучими, как расплавленный воск.
– Так, начнем шурфить. – Врач, потянулась к бормашине, чтобы ее включить. Ее голос приобрел странный оттенок.
– Что вы собираетесь делать? – спросил Алексеев, чувствуя, как его охватывает паника.
– Шурфить, говорю, будем, – повторила врач, – надо удалить дефектный элемент.
Алексеев смотрел на то, как поднимался и опускался лоб врача, и чувствовал, как в его рту сменяются инструменты. В то же время все, что он видел, меняло очертания – казалось, что он на строительной площадке, где вместо привычных бетона и кирпичей были зубы и пломбировочный материал.
– Теперь опалубку поставим, – продолжала врач, – чтобы рабочую зону защитить.
– Какую опалубку? – Алексеев пытался сфокусировать взгляд.
– Временную, – ответила она, накладывая защитную матрицу.
Алексеев еще отчетливее различал, как у него во рту разворачивается масштабная стройка: здесь и бетономешалка с крутящимся барабаном, экскаватор, грузовик со строительными материалами. Миниатюрные строители укладывают опалубку стройными рядами и скрепляют поперечными брусками, выстраивая по периметру зуба.
– Сейчас будем фундамент закладывать, – говорила врач, а он уже представлял, как в его зубе поработал экскаватор, уложена арматура и формируется надежное основание, словно в многоэтажном здании.
– Коммуникации прокладываем, – продолжала она, и Алексеев чувствовал, как по каналам его зуба тянутся тонкие трубочки, похожие на инженерные системы современного небоскреба.
– Теперь отделка, штукатурить будем, – сказала врач, и он ощутил, как по его зубу скользит шпатель и он покрывается ровным слоем строительного раствора.
– Защитное ограждение, – продолжала работу врач, а Алексеев уже видел, как вокруг его зуба возводятся временные строительные леса, удерживающие свежий раствор.
– Теперь шпаклюем, – продолжала она, и он чувствовал, как мелкие неровности его зуба заполняются строительной смесью, словно трещины в стене.
Работа у него во рту шла полным ходом: слышался шум бетононасоса, монотонно гудящего при подаче раствора, раздавался треск перфоратора, врезающегося в зубную ткань, ощущалась вибрация инструментов, словно это действительно были строительные машины. Каждый работник выполнял свою задачу: кто-то подавал материалы, кто-то контролировал зубного герметика, другие занимались отделочными работами.
По строительной площадке, выпятив живот и слегка подпрыгивая, шагал мужчина. Судя по его белой каске, он был прорабом. В обеих руках у него были листы бумаги – должно быть, какие-то документы. Он остановился в центре площадки и, размахивая руками, начал говорить.
Алексеев из-за шума работающей техники едва слышал его слова, но постепенно голос прораба стал громче, как бы усиленный рупором, просачивался сквозь стены и шум стройки.
– Все, сворачиваем работу! Стройка замораживается! Ресурсов, стало быть, нет!
На площадке непонимающе загалдели строители: «Чего-чего нет?» Прораб обвел их взглядом и остановился. Алексеев чувствовал, что тот каким-то образом смотрит прямо на него. Рот прораба нарочито широко открывался, словно хотел пережевать сказанное. «Что непонятного? Ресурсов! Ресурсов нет! Кир-дык!» – влилось в его уши.
По затылку Алексеева пробежал ледяной холодок. Слова стали крутиться в его голове, как пластинка граммофона, периодически заедая на слове «кирдык».
Алексеев не пытался сопротивляться этому странному гипнотическому состоянию – наоборот, он полностью погрузился в него.
Когда врач закончила, Алексеев ощупал свой зуб языком. Боль полностью исчезла. Он попытался улыбнуться, но из-за онемевшей щеки улыбка получилась кривая и неуклюжая.