– Я не умею взбираться по воде.
Она скорчила мне рожицу.
Я шел к Врачу. У него было много дел: кто-то боялся, кто-то вовсе не умел плавать. Но почти никто так, как я, не хотел увидеть сегодняшний дождь.
Мимо провезли на каталке больного. Его стоны заглушали шум за окном.
Отжав рубашку, я стянул ее с себя и бросил при входе, оставшись в одной белой майке. Она давно не была сухой, но все равно стало легче. Никто не обратил на меня внимания – слишком большая суматоха. Двери хлопали, стонали и ныли каталки, недовольно гудели потолочные лампы.
С Врачом мы когда-то учились вместе, но я забыл его имя.
– Ты и свое забыл, – съехидничала девочка.
– Сегодня день большого дождя, зачем мне помнить чье-нибудь имя?
– У тебя вся жизнь – ожидание этого дня.
Я не стал спорить и поднялся по лестнице – посмотреть, как работает Врач. Белые кафельные ступени под ногами молчали. Влага в ботинках всхлипывала.
Врач действовал бессмысленно. Полы его халата трепал ветер. Синяя шапочка плотно сидела на голове. Из-под нее тек пот. Чем не вода?
Из оцепенения меня вывел телефонный звонок и крик женщины в трубке. Нужно было сходить к ней, но сначала я хотел увидеть, как работает Врач.
Он был здоровый. Высокий, с широкими плечами. Я вспомнил, как он насмехался над моим тщедушным японским телом. Он так и говорил – «японское тело». Но я не помню своей национальности и не думаю, что это имеет значение. Особенно сегодня.
Врач положил руки на грудь захлебнувшегося и стал делать искусственное дыхание. От нескольких толчков хлипкая грудная клетка заклокотала, заходила волнами, и человек закашлялся.
– Наглотался, бедолага, – сказал Врач, бодро хлопая по краю каталки.
Дело происходило в коридоре.
– Как насчет тебя? – обратился он в мою сторону.
Но я ничего не хотел. И смотреть на бодрого Врача – тоже. Я решил уйти из больницы.
Городу оставалось два часа.
Дорога к Мудрому шла через лес, но ее размыло в склизкую грязь. К Женщине идти было легче, и я решил сначала заглянуть к ней.
Она была из тех, кто боится воды, но что-то меня влекло в ее дом. Я всегда завидовал Женщине и потому оставался рядом.
Дом затопило, но не так сильно, как соседские. Голубая лачужка стояла на небольшом возвышении. Дверь оказалась открытой. Она ждала меня.
– Бедная, утешь ее, – потребовала девчушка.
– Сегодня? Не имеет смысла.
Я сказал так, как думал, но мне все же хотелось немного поговорить с ней. В испуге Женщина забралась на спинку дивана, держа на руках кота – самое дорогое, что у нее было. Рыжий толстый зверь шипел и скалился. За окном ревел дождь. Мне хотелось хорошо видеть ее лицо. Я взял стул и сел напротив. На лице Женщины был только страх, но я помнил, что она красива, и терпеливо искал ее красоту. Через несколько секунд я смог разглядеть ее. Наверное, Женщина боится потерять это: блеск глаз, линии тела, проступающие сквозь серое платье, каштановые волосы и очень мягкие губы. Я помнил их вкус. Женщина плакала. Но, несмотря на страх, она знала что-то, чего не знал я. Я заговорил с ней.
– Друг упрекает меня. Говорит, я только хожу по домам и жду, когда придет вода.
– Жаль, что я не могу научить тебя своему страху, – ответила Женщина.
И я видел, как мягкие ее губы дрожат и синеют от холода.
– А мне жаль, что я не могу забрать твой.
– Ты не понимаешь. У тебя уже есть собственный.
– Мне кажется, я понимаю больше других.
– Хотя бы раз в жизни всем так кажется. Но это не меняет того, что вода уже здесь, а ты до сих пор ничего про себя не понял.
Я посмотрел на ее слезы.
– Вода всегда здесь.
И снова ушел не прощаясь.
Городу оставался час.
Я упал. И опять. И еще раз. Глина размякла. Она блестела и хлюпала, ноги вязли. Дорога была необычайно скользкой, и я скатывался в огромную лужу, хватая размытую глину чуть ли не ртом. Чертов Мудрый жил слишком высоко и оказался выжившим из ума стариком. В конце концов, только когда вода была уже мне по пояс, он прикатил за мной на лодке.
– Ты злишься? – как ни в чем не бывало спросила девочка.
Мне казалось, она сидела на ветке и беспечно дрыгала ногами, пока я барахтался внизу.
– Да. Он мог бы помочь мне раньше.
– Хватайся хотя бы за соломинку из злости.
– Это не имеет…
– …смысла в день большого дождя, – договорил за меня ребенок.
– Именно, – ответил я и закинул ногу в лодку к Мудрому.
Старик улыбался и греб чем-то, что напоминало весло, но на деле было обыкновенной палкой. Я наконец сел и, отдышавшись, стал наблюдать за ним. На вид ему было лет восемьдесят, но он сохранил форму. Его темно-зеленая футболка под дождем мгновенно стала черной. Седые короткие волосы торчали вверх. Тело оставалось подтянутым и сильным, хотя кожа на руках висела. Он явно много времени проводил на солнце. Теперь его загар казался неуместным. Мудрый улыбался дождю, беспрестанно льющемуся с неба, и воде, которая окружала нас, и всем людям без разбору. Я не понимал, равнодушие это или любовь? Ненадолго мне показалось, что он догадывается, почему я жду воду. Но когда я посмотрел в его глаза, убедился, что это не так. На этом моя мудрость кончилась, если существовала вообще.