Мы подплыли к дому старика: первого этажа деревянной развалюхи уже не было видно.
Я вспомнил Друга. Наверное, он сейчас выносит свои картины на чердак, чтобы отвоевать для нарисованной души еще несколько минут, или того хуже – стоит по шею в воде и продолжает рисовать. Огонек зависти вновь заиграл во мне, но сырой холодный воздух успокоил нервы. Казалось, я вдыхаю не воздух даже, а саму влагу. Я настолько промок, что уже не ощущал себя мокрым.
Городу оставалось меньше часа. Не хотелось больше ни чужой мудрости, ни собственных детских голосов совести. Я попросил старика отвезти меня к Другу. Еще лучше – домой. Он не задал вопросов и просто оставил мне лодку. Мудрый предпочел дожидаться на крыше собственного дома. Он, как и я, хотел встречать свою воду один, поэтому я продолжил звать его Мудрым, хотя и не понимал, почему город дал ему это имя.
Но кому нужны имена за тридцать минут до того, как город смоет дождем?
– Не будешь пробовать?
– Что именно?
– Ну, ухватиться за паутинку.
– Нет. Город почти затоплен.
– Для чего ты ходил в чужие дома?
– Хотел понять, что я грешник.
– Зачем?
– Чтобы ухватиться за паутинку.
Надувная лодка дала течь.
Я встал, шатаясь от движения моего ненадежного плота. Мне пришлось растопырить руки, чтобы удержать равновесие. Города почти не было видно. Кое-где в мутной, тут же ставшей зеленой воде торчали крыши домов, но дождь продолжал идти. Впервые я не чувствовал себя спящим. Я вдохнул сизый воздух, закрыл глаза и шагнул из лодки. Ледяная вода охватила тело, страх, почти такой, как у Женщины, даже сильнее, животно ломился из меня прочь, калеча грудную клетку. Я резко открыл глаза, отчаянно пытаясь всплыть на поверхность.
В последний миг Я протянул руку вверх, желая, как всякий Грешник, хоть за что-нибудь ухватиться.
Но день большого дождя подходил к концу.
У моего города не осталось времени.
Екатерина Лёвушкина
Родилась в 1992 году в городе Исилькуле (Омская область). Окончила Нижневартовский государственный университет, по образованию журналист. Живу в Нижневартовске.
Участник 23-го Форума молодых писателей («Липки»).
Печаталась в журнале «Русский пионер», «Урал».
Печка
Под колесами «Нивы» захрустел ледяной наст. Еловые лапы закрывают эту часть дороги от солнца, какое бы время года ни значилось на календаре.
– Все, швартуемся тут. Вылазь да под ноги смотри.
Петька поправил капюшон толстовки, кивнул. Воздух – уже не осенний, но еще не зимний – бодрил.
– Ну и вырядился ты, обуви нормальной не было?
Сергеич взглядом обратил внимание на кеды Петьки.
– Мне нормально.
– Хозяин – барин.
Мужчина взял из прицепа металлоискатель, Петьке протянул лопату.
– За сарайкой я шифер пригрел, тяни сюда. Лопату рядом оставь, пройдусь там сам.
Парень снова кивнул. Чем в свободное от работы время занимается Сергеич, он знал. Удивился только, когда мужчина предложил «пошабашить» вместе. На брудершафт не пили, особо в мастерской не разговаривали. Сергеич назвал это выгодным симбиозом: спина у мужика уже не та, а Петька – молодой, шустрый.
– Ну что, на шкалик авось наберем тут. Да тебе на конфетки.
Конфеты парень не ел, а вот на новую видеокарту копил.
– А если хозяева объявятся или кто ментов позовет?
– Тут на всю улицу одна бабка осталась, ей до тебя один хрен. Да и не объявится уже никто. Тащи шифер и шевели ногами.
Переступая горелые доски, мерзлую траву, Петька пошел к сараю. Отгонял дурные мысли: никого нет, никого нет. Тишину резал редкий звук металлоискателя. Пилик. Пилик. Пилик. Гремело ведро. Туда Сергеич время от времени закидывал гвозди, гайки и корявые ржавые куски.
– Гля, какой кирпич. Хороший печник складывал. Все сгорело, а печка стоит, только копоть.
Петька лишь снова кивнул.
Ночью снилось: вокруг огонь, Петька в печке сидит, Сергеич рядом с металлоискателем бегает и кричит: «Хорошая печка! Кирпич тоже хороший! Надо брать!»