Позже, оставив развалины, Кристина возвращается на пляж, задирает голову к скалам, на которых высился город, и пытается представить, как он выглядел с моря в те времена, когда сухопутного пути не было и в Олимпос прибывали по воде. В голове она достраивает колонны, возводит белые стены дворцов и терм. Стоит ей отвести взгляд, и они рассыпаются на обломки.
В отель Кристина возвращается через выцветшее кладбище, где между могилами и на тропинке под ногами растут маленькие дикие цветы, очень голубые. Есть такое расстройство, при котором человек боится цветов, как-то сказал ей бывший любовник. Какая глупость, ответила она. Цветы очень красивые и бояться их – это как бояться красоты. Или радости. Или любви. Бояться любви как раз нормально, перебил он, цитируя какого-то писателя, потому что любовь – это бог, а встретить бога страшно. Он никогда ее не любил. Сейчас она знает это наверняка.
Кристина обедает жирной рыбой, а потом долго сидит на красивой веранде в тени апельсиновых деревьев и листает рилсы до слабости и легкого подташнивания, как при сильном обезвоживании или похмелье.
Вместо того чтобы идти на Янарташ, она ищет картинки Химеры. Хотя обычно чудовище изображали исключительно в животном обличье, на одной иллюстрации она видит существо с чешуйчатым хвостом и козлиными лапами. На уровне паха они переходят в женское тело. Это совсем небольшой фрагмент, но он включает основные детали: подтянутый живот и идеальную грудь. Длинная, как у змеи, шея завершается головой оскаленной львицы.
Кристина думает, каково это быть Химерой. Ликийский царь Амисодар нашел чудовище малюткой и вскормил молоком ехидны. Он назвал ее козочкой. Химера – это молодая коза. Как она, наверное, была счастлива, впервые извергнув огонь! Думала, он обрадуется, думала, он оценит это. Но он испугался. Все испугались. Она росла, она становилась больше, она занимала место, она хотела есть… Ее возненавидели. Она хотела умереть, но была бессмертна. Когда она увидела Беллерофонта на прекрасном летающем коне, понадеялась, что его стрела остановит ее страдания, но она не умерла. Тысячи лет она лежит под горой, придавленная чужими шагами, измученная пустыми разговорами. Хорошо хоть, Беллерофонт тоже закончил плохо. Был так окрылен своими успехами, что решил подняться к богам на Олимп. Зевс, естественно, разозлился и послал на коня овода, тот взбрыкнул и сбросил всадника. Остаток жизни он, слепой и всеми покинутый, скитался по долине.
Теперь Кристина чувствует странное возбуждение. Она выходит из отеля и идет к морю. Темнеет рано, уже ничего не видно, и она двигается на шум волн. Чем ближе она подходит, чем отчетливее видит, что вода переливается. Кристина стаскивает джинсы и толстовку. Она делает шаг. Вода ледяная, как «эР» и «эЛь» в его имени и фамилии. Еще шаг – и, разведя руки, Кристина бросается животом в голубое сияние. От ее движений оно расходится аурой. Она делает короткий заплыв туда и обратно и выходит из воды на сушу преобразившейся – как первые млекопитающие триста миллионов лет назад. Биолюминесценция слетает с пальцев, словно блестки.
Всю дорогу до отеля Кристина бежит. Всю дорогу до отеля по ее спине течет. Она туго скручивает волосы, выжимает их. Как они могут вбирать столько воды?
Кристина просыпается от крика большой черной птицы с морщинистыми лапами и маленькими блестящими глазами. В звуках, которые она издает, столько жизни, что Кристина тут же встает с постели, умывается холодной водой и, не глядя в зеркало, идет завтракать. К турецкой яичнице с йогуртовым соусом берет кунжутный симит и съедает все до крошки.
После завтрака отправляется на пляж. Долго идет вдоль моря, иногда подбирает камешки. Ищет тот, в котором будет дырочка. Камень удачи. Куриный бог.