– Пап, они меня почти не видят. Василиса канючить начнет. Она меня и так каждый раз тормошит: папа, мол, давай играть.
– Так я с ней поиграю. И энциклопедию подарю про Древний Египет. Нашел недавно в магазине, давай закажу? Раритет! Пусть ребенок страницы полистает с картинками, ты же сам любил в детстве про мумий…
– Нет. Никаких доставок. И никаких поездок.
– Ну хоть на выходные, а?
– Давай как закончим, так и приедем в гости. Обещаю.
– Закончим? Ты же говоришь, мы все умрем! – усмехнулся папа. – Значит, нет никакой пандемии?
– Есть, – процедил я. – Но я верю, что мы победим.
– Ой врешь, ой врешь… – Отец лукаво посмеивался, почесывая щетину.
Я старался не слушать, глядел в окно на синее шелковое небо, не знающее ничего о смерти и тревоге. Папа кое в чем был прав. Я врал. Не слишком-то я уже и верил в победу.
– Леша, репортажи они просто генерируют и кормят тебя картинкой. Как с тем Варшавским скандалом. Помнишь, экспертиза выявила, что те записи – нейронка?
– Пап, да какого черта ты веришь Варшавской экспертизе и не веришь моей?!
– Сынок. – Он постучал по носу. – Когда в мире происходит большая заваруха, спрашивай себя: кому это выгодно?
Меня трясло от ярости. Но ведь он не был виноват?
– Ладно, – вздохнул отец. – Хоть в этом месяце приедете?
– Пап, мы работаем. У меня нет выходных. Сан-Паоло и Кейптаун закрылись. В Стокгольме пять человек осталось. Времени мало.
– А, «мы»… Конечно. Играть в игры с тридцатью шалопаями важнее, чем папку навестить…
Я отбился. Закусил ворот майки, швырнул об стену лежащего рядом плюшевого стегозавра. Проглотил рвущийся наружу вой и стер жгучую слезу.
«Двадцать три, пап, – стучало в голове. – Нас уже двадцать три».
Василиса сходила с ума, когда я появлялся дома. Как бы мне ни хотелось уснуть прямо на ковре, мы всегда играли с ней. Я слишком боялся, что каждый мой приход может стать последним.
Аня стала реже смотреть новости. Неотвратимо шагающая по планете смерть никуда не делась, но мы стали обсуждать хоть что-то кроме нее. И жена верила, слушая мои отчеты. Я успокаивал ее, говоря, что эффективность фага уже семьдесят три, восемьдесят один… Но и нас становилось все меньше. Не вышел на работу Гоша Арбелян. Сбросил видео, где он смотрит стеклянными глазами в камеру и опухшими губами произносит тихое: «Прощайте, ребят. Удачи».
Хаос разгонялся, как снежный ком. Те, кто недавно благоразумно сидел в квартирах, теперь теряли веру в спасение и выходили на улицы, ездили в автобусах, саботировали дроны… Многие смирялись с судьбой. Из тридцати человек в «Икосаэдре» нас осталось семнадцать.
Думая об этом забеге наперегонки со смертью, я полулежал на диване, сдерживая слезы, и смотрел на Василису. Она же лежала на ковре, болтая ногами, и смотрела «пленку».
Шел мультик про цирк. Веселый лопоухий слон пытался допрыгнуть до висящей над головой морковки и смешно падал, кувыркаясь через голову. Я содрогнулся. Ненавижу мамонтов. Даже лысых.
Василиса захохотала после очередного мультяшного сальто, кувыркнулась на диване и затормошила меня:
– Пап, давай играть в догонялки! Ты будешь слоником, а я морковкой! Догони-догони-догони!
Она заметалась по гостиной, бегая чуть ли не по потолку. Я вздрогнул снова.
– Василис, давай другую игру, ладно? Пожалуйста. Не хочу слоником.
«Да и в догонялки уже наигрался», – добавил я про себя.
Дочка швырнула в меня стегозавром и расхохоталась.
Выйдя из лаборатории и отправив СИЗ в утиль, я принял дезинфекционный душ и пощелкал по брасфону.
– Пап, девочки приедут к тебе завтра. Я остаюсь. Мы дошли до девяноста процентов. Скоро все получится. Должны успеть за месяц, если выживем.
– Проценты-доценты… – заворчал отец, скрывая довольную улыбку. – Леша, сколько можно говорить: тебя дурят! Я тебе скину…
– Не надо, – оборвал я. – Завтра они поедут на моей машине. Никакого общественного транспорта, никаких заказов. Пусть едят все с твоего огорода и не выходят за пределы участка. Никаких гостей. Никаких доставок. Понял?
– Да я ими и так не пользуюсь! Думал, только игрушек каких Ваське…
– Я сказал, нет. Если Василиса будет клянчить сладости – не слушай. Если захочет новых игрушек – потерпит. Аня проследит. Договорились?
– Все, что хочешь, сынку. – Отец поднял ладони в примирительном жесте. Лицо его светилось.
– Спасибо, пап. – У меня дрогнул голос. – Я скоро вас догоню. Давай, до связи.
– Бывай, доцент. Будем скучать.
Я отбился и позвонил Ане. Велел ей собираться, брать Василису в охапку и мчать в деревню. Сказал, что в городе слишком опасно. Что я домой все равно не вернусь, пока не закончим, – мы все остаемся в лаборатории. Аня слушала не перебивая.