– Египет, папа, – в который раз спрашиваю я. – Мумии и пирамиды… Зачем?!
Папа молчит.
Они всегда теперь молчат. Мемориальный парк тих и светел. Я смотрю на три строчки, выбитые среди тысяч и тысяч других на черной плите:
Евдокимов С. Д.
Евдокимова А. Е.
Евдокимова В. А.
За год боль притупилась. Осталась тоска. Пустота на том месте, где раньше была семья. Как у миллиардов людей. Статистика превратилась в жизнь. Обернулась живой и горькой болью, которая ослабнет, но не исчезнет никогда.
Я вспоминаю, как пришел в себя после обморока. Метался в бреду почти неделю. За это время успели наработать экспериментальную дозу и ввести нашей четверке. Крюков и Стукальский тоже заболели. За нашим выздоровлением следил, затаив дыхание, весь мир. Даже пораженцы стихли. И когда жар у нас пошел на спад, а я пришел в сознание – этот мир закричал; затрещало новостями живое будущее.
Придя в себя, я увидел врачей и медсестру, глядящих на меня с благоговейным молчанием. Первый вылеченный пациент. Человек, победивший Ямальскую смерть. Спасший мир. Конечно же.
Сквозь вату в голове я попросил воды, а потом – позвонить семье.
И люди, толпившиеся вокруг, все еще молчали.
Мне рассказали только после окончательного выздоровления.
Папа. Он все-таки заказал тайком ту энциклопедию. Про Древний Египет. Печатную, раритетную. Чтоб ребенок руками полистал. Чтобы Василиса слюнявила пальчик, касалась страниц, облизывала палец снова… Потому что нет никакой бактерии. Потому что кто-то придумал нас посадить под замки. И незачем три часа этой книжке валяться в прихожей…
Какая глупость. Какая несправедливость.
И этих людей я спасал?! Ради них сходил с ума от усталости, голодал, готов был сдохнуть, сидя над проклятыми пробирками? Этих пораженцев, конспирологов, идиотов, саботажников, этих…
Я погладил черную плиту, буквы размылись в мареве выступивших слез.
Да.
Да, я спасал их. Потому что больше было некому. Потому что я не мог сбежать. Не простил бы себя. Я сражался и выстоял.
Мне больше не снятся ни икосаэдры, ни цепочки нуклеотидов, ни мертвые мамонты. Теперь каждую ночь я вижу во сне только залитые багрянцем лица родных. Василиса, запрокинув в спазме голову, рассказывает мне о мумиях и пирамидах, но ее горло лишь булькает и хрипит – и тогда я просыпаюсь.
Вонзающийся под ребра бивень не был настолько болезненным.
Я знаю, что все сделал правильно. Все посыпалось из-за всеобщей глупости и одной папиной ошибки. Я все знаю, сидя перед черной плитой в Мемориальном парке. Боль притупилась, но радоваться не получается – я думаю лишь о том, что никогда больше не услышу звонкое «Папа, давай играть!».
Развернувшись, я ухожу. Над головой пролетает дрон-доставщик. Безопасный и мирный. А среди сложенных на камнях цветов и фотографий лежит выцветший плюшевый стегозавр.
Максим Эверстов
Родился в Якутске в 1990 году. Со школьных времен увлекался фантастикой и фэнтези. Учился на филологическом факультете, где после этого преподавал. Окончил магистратуру и аспирантуру. Лауреат премии «Новая фантастика – 2022» (победитель), победа в Совещании молодых писателей Якутии, поездка в Химки. Книга «Лес на карантине» заняла третье место на Дальневосточной выставке «Печатный двор». Член Союза писателей России, Союза литераторов России, Российского книжного союза. Работает ведущим библиотекарем в Национальной библиотеке Якутии, создает литературный контент.
Инерция
Мне приснилась сгущенка. Настоящая, в белосиней упаковке. Сливочная такая, из досветовой жизни. Приснилась настолько явственно, что мне свело рот, я сглотнул кислую тягучую слюну и разлепил глаза. Пошарил рукой на прикроватном столике, снял с зарядки и поднес к глазам наладонник. Женский голос произнес:
– Доброе утро, Ярослав. Приятно видеть вас в здравии. Заряд устройства: полный. Рабочий день начинается через… девятнадцать минут.
– Заткнись, – беззлобно пробормотал я. – Мария, что насчет завтрака?
– Боюсь, у вас нет достаточного количества кредитов, чтобы…
– Ясно.
Конец месяца, безрадостно подумал я.
– Зато сегодня у вас по нормативу включен рабочий обед.
Я сонно нащупал телефонную трубку на стене. Не глядя набрал номер и поднес к уху.
– Добрый день. Служба починки и обслуживания, – раздался звенящий женский голос.
– Оператор Ярослав, номер четырнадцать, двадцать шесть. Озвучьте фронт работы.
Голос стал чуть приветливее.
– Привет, Слава, это Полина. Погоди секунду… – На том конце телефона завозились с бумагами. – Так, нашла. Записываешь?