Сомневаюсь, что ее будет достаточно, но снова лить слезы не хочется, и я просто слепо верю, что и этого хватит. Осталось дело за малым – всыпать вермишель.
– Сколько ее надо, если мама берет ровно жменю? – обращаюсь я к пришедшему с улицы коту. Черныш лишь покрутился у ног, мякнул что-то на своем кошачьем, потянулся на передние лапы и улегся калачиком на стуле.
А я уставилась на свою ладонь, внимательно рассматриваю – она явно меньше маминой. Решаю – нужно две.
Запускаю руку в кулек с колючими мелкими палочками и набираю в кулак как можно больше, раз и еще раз. В кастрюле приятно булькает суп, и теплом разливается в груди чувство радости. Еще пять минуточек – и он будет готов. Перемешиваю его большой ложкой и вдруг понимаю, что он какой-то жиденький. Добавляю еще жменю мелкой вермишельки, снова перемешиваю. Пузырьки от кипения всплывают на поверхность и забавно лопаются. Так интересно за этим наблюдать. А пока он варится, решаю быстренько сбегать в огород за петрушкой для украшения.
Влетаю в коридоре в фиолетовые шлепанцы и мчу за дом. Нахожу нужную зеленуху и щиплю ее. Тут слышу из-за забора соседку.
– Что там мама готовит, Юль? – подбоченясь, спрашивает баба Рая. – Пахнет аж на улицу.
– А это я сама! – с гордостью и улыбкой на лице отвечаю я.
– Правда, что ль? – почему-то залилась смехом она. – Ну, хозяйка!
В недоразумении я лишь сдвинула плечами и с пучком петрушки пошла обратно в дом.
Суп кипел вовсю и уже выскакивал на печку. Я испугалась и сразу выключила газ. Но больше всего я удивилась консистенции – это был не суп, а какая-то картофельно-макаронная каша. Что же теперь делать?
Кот спрыгнул со стула и стал снова виться вокруг ног.
Точно! Надо вытащить гущу и накормить ею кота и собаку. Я насыпала с горкой обе миски и обрадовалась, что так ловко нашла выход из ситуации. Суп, действительно, стал немного жиже, а вот животные упорно не прикасались к свежей порции. Наверное, просто слишком горячо, подумала я.
Вскоре приехали родители. Уставшие и голодные, как я и предполагала. Я с радостным волнением усадила их за стол и дала оценить мой дебют, разлитый по тарелкам. Моя улыбка постепенно сходила с лица, когда я видела, что едят они не с такой охотой, как я представляла.
– Мам, вкусно?
– Вкусно, вкусно, – с натянутой улыбкой и без восторга в голосе отвечала она.
– Пап, а тебе?
– Угу, – промычал он и показал большой палец кверху. – Сходи в подвал за компотом.
И пока я спускалась в холодное подземелье, они сделали чистые тарелки и уже ели что-то на второе.
Когда я сама решила отведать свое творение, то поняла их реакцию и поговорку «Первый блин комом».
Доедать не стала, уж очень он был не похож на мамин. Это мягко говоря.
Папа увидел мою расстроенную физиономию и сказал:
– Для первого раза ты справилась хорошо! Не вешай нос.
Я улыбнулась.
– А мы твой любимый гостинчик от зайчика привезли, доставай.
В тряпочной цветастой сумке лежали вареные яйца, пара кусков заветренного хлеба, три нагретых солнцем помидора, огурец и спичечная коробочка с солью: их походный набор. Все, что осталось не съеденным.
Не знаю почему, но в «гостинце» все казалось гораздо вкуснее того, что было дома.
И я взяла огурец, разрезала пополам, сделала надсечки сеточкой, посолила и потерла половинки друг о друга. Вприкуску с яйцом – ммм, до чего же вкусно! Я хрустела и радовалась тому, что «заяц» вновь и вновь продолжал традицию передавать мне «приветы» с поля.
Суп в итоге оценили наши куры, они радостно поклевали, а петух даже закукарекал в голос, наверное, сказал «спасибо». В следующий раз я готовила под присмотром мамы, и уже получилось съедобно.
– Юля, прогуляться не хочешь? – вырывает меня из воспоминаний коллега, пока я доедаю свой огурец.
– Да, сейчас закончу с обедом и пойду.
Теперь вы мне верите, что машина времени существует?
Татьяна Чиж
Психологиня, переводчица из Находки (Приморский край). Выпускница литературных курсов Band.
С 2014 года живет на Кипре.
Русалка
Итак, к концу третьей недели неугасающей бессонницы стало ясно, что мне мешают спать уши. Не какие-то абстрактные уши, волею судеб оказавшиеся в моей постели, а мои собственные, родные, ничем не примечательные уши, параллельно прикрепленные по обе стороны моей же головы. Те же уши, что больше тридцати лет никак себя не проявляли, три недели назад в порыве то ли подросткового бунта, то ли кризиса среднего возраста решили выгибаться, скручиваться, складываться пополам и вставать на мостик всякий раз, как касаются подушки. Уши меня настолько раздражали, что я не могла не только спать, но и работать, то есть писать.