Прикрыв за собой дверь, Жансая сунула ноги в резиновые сапоги и, изогнувшись, поскребла ногтями между лопатками. Закрытая дверь стала щитом, потому что апашка умела остро выстреливать глазами, да так, что кожа зудела. Жансая надеялась принести хорошие новости, тогда апашка забудет и про косой взгляд в ее сторону, и про долгие сборы.
Толстенная верба уже выпустила пушистые шарики, которые скоро превратятся в сережки и посыплются на землю. Жансая цокнула языком – двор придется мести с удвоенной силой. И так каждый год. То ли дело карагач, никаких с ним хлопот, только в самую жару его листочки становились клейкими и липли к пальцам. Даже если и сыпалось с него что-нибудь, то на огород, так как вырос карагач в нужном месте, а не посреди двора. Апашка вербу считала красивой, а карагач не любила, просила спилить. Хорошо, что отцу постоянно некогда.
За забором возникла соседка, тетя Бахор, в платке, цветастом халате, телогрейке и галошах. На плече – кетмень.
Жансая открыла калитку, чтобы ее впустить, поздоровалась.
– А ты чего не в школе? – удивилась тетя Бахор.
– Ночью живот болел, даже температура поднялась.
Это было правдой. Наигравшись на улице, она прибежала домой, когда уже стемнело. С ужином никто ее не ждал, поэтому она погрызла подсохшую лепешку, макая в молоко, и легла спать, а потом всю ночь маялась животом. К утру подскочила еще и температура, чему Жансая даже обрадовалась. Если бы не это, апашка отправила бы ее в школу.
– И куда ты сейчас больная-то?
– Уже все хорошо. – Жансая приложила ладонь ко лбу. – Вроде не горячий. – Мне надо в роддом.
– А, давай, беги. Вдруг Сауле сына родила. – Соседка выдала это все скороговоркой, кивая приветственно в сторону дома, где из окна за ними следила апашка.
Жансая подумала, что теперь можно не торопиться: раз пришла тетя Бахор, апашка будет занята.
Арык, в котором текла вода из Сырдарьи, не дотягивался до крайних домов поселка. Тетя Бахор жаловалась всем, что до их сада поток не доходит, и в конце концов упросила отца Жансаи разрешить ей до наступления лета сделать отвод. Тот дал добро, апашка была недовольна этим решением, но ничего не сказала. Она никогда ничего ему не говорила, потому что он – единственный сын, дочерей-близняшек задавили в очереди за хлебом еще до войны. Все упреки доставались обычно матери Жансаи, маленькой и молчаливой Сауле. Позже выяснилось, что тетя Бахор в каждый приход утаскивала какую-то мелочь с их двора. Апашка попыталась призвать ее к ответу, но доказать ничего не смогла и теперь всегда наблюдала, пока та махала кетменем.
Прикрыв калитку, Жансая по привычке оглядела дом учительницы немецкого языка Марты Генриховны, что стоял напротив: аккуратный, побеленный, с оранжевыми ставнями и легкими занавесками, на фоне которых круглый год подмигивала цветочками герань. Забор такой же ладный: дощечка к дощечке, и выкрашен той же краской, что и ставни. Не то что у них. Осенью отец пригнал самосвал кривых досок, вывалил во дворе, сказал, что это горбыль, и уехал. Жансая тогда еще подумала, что слово «горбыль» больше подходит для верблюда.
Куча долго мокла под дождем, подсыхала на солнце, ночевала под любопытными звездами. Жансая в те дни стала королевой переулка, потому что разрешала соседским ребятам выбирать для игр любые деревяшки, куча от этого все равно не уменьшалась. Когда у отца дошли наконец руки до забора, он вместе с соседями, которые пришли помочь, натыкал горбыль вокруг участка. Старый саманный дом при всех пообещал снести, если у него родится сын.
Навстречу Жансае по переулку текла неторопливая «гусеница» из малышни, во главе – белобрысый Рудик, больше всего на свете мечтающий стать водителем. Его любимым занятием было катать на воображаемом автобусе детей, которые и говорить-то еще толком не умели. Рудик издавал звуки мотора, крутил баранку, делал остановки, с шипением открывая и закрывая двери. За ним, держась друг за друга, шагала серьезная малышня.
Когда Рудик поравнялся с Жансаей, заскрипели тормоза, «автобус» замедлил ход и остановился. Все пассажиры остановились тоже. Невидимая дверца распахнулась, никто из «транспорта» не вышел, вероятно, не их остановка. Рудик снял кепку и утер пот со лба, хотя ничуть и не вспотел, но, наверное, подсмотрел, как это делал кто-то из взрослых. Он спросил:
– Привет, тебя подвезти?
– Привет! Спасибо, сама дойду.
– Ну как знаешь.
Дверь захлопнулась, Рудик с усилием переключил рычаг и зашагал в другой конец улицы неспешно и размеренно, чтобы двинувшая за ним ребятня не отстала. Жансая поймала последнего пассажира и подтянула ему сползшие штаны. Мальчишка не успел даже возмутиться, молча вырвался и побежал догонять остальных. Жансая проводила «автобус» взглядом – шоферу бы тоже не мешало подтянуть трико, собравшееся на коленях гармошкой. Пока что его спасали лямки, правда, одна уже упала с плеча, но Рудик полностью сосредоточился на дороге и никак не мог оторвать руки от баранки в такой ответственный момент.