Жансая вспомнила про роддом и припустила по переулку. Апрельское солнце – еще не июльское, грело, но не обжигало. Весна давно прогнала зиму, дороги высохли, поэтому Жансая бодро застучала сапогами по сухой земле. Скоро наступит лето, появится пыль, которую даже редкие дожди не могли прибить, и все вокруг станет горячим, слегка потрескивающим от зноя.
Пока по пути никто не встретился, можно было и помечтать. Жансая думала о том, что, если мать родила сына, будет праздник. Отец построит новый дом. Тогда, возможно, у них появятся цветные ставни и белые занавески, а если попросить у Марты Генриховны отросток, то и веселая герань на подоконнике.
В конце улицы показалась знакомая фигура. Жансая прищурилась. Все-таки не зря апашка ядовитым голосом обещала ей вечную темноту в глазах, когда она читала по ночам книжки со свечкой. Однако слепота еще не наступила, поэтому Жансая все же узнала тетю Свету, маму Инги. Очень захотелось свернуть, чтобы с ней не встречаться, но тут же в голове вспыхнуло: «А Павка не сбежал бы!»
В очередной приезд домой кто-то из сестер оставил книгу «Как закалялась сталь». Перизат сказала, что Жансае рано ее читать, и объяснила, что герой по имени Павел Корчагин проходил через жизненные испытания и таким образом закалялся, как сталь, делался тверже и сильнее. С тех пор Жансая закаляла и свой характер, отметая трудности мыслями о том, как поступил бы Корчагин, окажись на ее месте. Поэтому она одернула подол платья, выпрямила спину и зашагала вперед.
С Ингой они дружили давно, еще с первого класса, а поссорились в прошлом сентябре из-за баклажана. Овощ с удивительным названием им подарил незнакомый усатый дядька. Девчонки возвращались из школы любимым маршрутом – через рынок, а он как раз выкладывал на прилавок привезенный товар.
– Нравится? – спросил он Жансаю и Ингу, застывших перед фиолетовым чудом.
Они дружно закивали.
– Это бак-ла-жан, – сообщил усач, вытянул из горки самый толстенький и вручил им. – Дарю. Пробуйте и вспоминайте потом дядю Мишу добрым словом.
– Спасибо, – ответили они и с восторгом приняли ценный подарок.
Крутившаяся рядом тетка, наверное, его жена, пробурчала:
– Не успели расторговаться, а ты уже даришь.
Он отмахнулся от нее.
– Солью посыпьте, когда порежете, тогда не будет горчить. Ну что, запомнили название?
– Бак-ла-жан! – хором прокричали Инга и Жансая.
Одно-то слово запомнить несложно, они в школе уже учили длинные стихи, как-никак в третий класс перешли.
В садах и огородах поселка росло много чего: яблоки, абрикосы, редиска, помидоры, огурцы, дыни, арбузы. Но самым главным на их земле считался рис, так что почти в каждом доме жил хоть один рисовод. Родители Инги работали в колхозе на обработке риса, а отец Жансаи был там бригадиром.
Баклажаны тоже росли, но не у всех, девчонки по пальцам пересчитали огороды, где мельком видели необыкновенный овощ. Они несли его по очереди, ощупывали, размышляли, почему такую красоту сажают немногие, гадали, какой он на вкус. Изогнутый и блестящий, с сухим зеленым хвостиком, он не был шершавым, как картошка, или пушистым, как персик. Готовить решили у Инги, потому что у Жансаи апашка могла отобрать подарок и быстро придумать им какую-то работу по дому или во дворе.
Вместе они аккуратно порезали баклажан на кубики – внутри он оказался с мелкими семечками, сероватый и мягкий, похожий на дыню. Посыпали солью, перемешали и чуть-чуть поспорили, на сколько минут оставить. В итоге сошлись на десяти – для этого засекли время по часам. Жансае не верилось, что замечательный овощ мог горчить, но она решила – такой хороший человек, как дядя Миша, не стал бы обманывать.
Когда положенное время истекло, они пожарили баклажан на чугунной сковороде. Маргарин таял и постреливал, кубики скукоживались, становились уже не такими красивыми, потом и вовсе превратились в кашицу, пеструю от фиолетовой шкурки, но Жансая все равно притоптывала от нетерпения и уже представляла, как расскажет дома про баклажан.
Инга заявила, что у них получилось рагу. Она слышала это слово от мамы. Жансая кивнула – блюдо из баклажана, как ничто другое, заслуживало необычного названия. Она предложила порубить чеснок и посыпать сверху – апашка так делала, и ни одно блюдо эта добавка еще не испортила. А потом Инга, не глядя на нее, вдруг сказала: