Прижимая к себе промасленный кулек, Жансая шагала по улице и с удовольствием прислушивалась к звякающим в кармане копейкам. По дороге успевала всем встречным знакомым сообщать новость – никто не отпустил ее без очередной монетки или конфеты. На перекрестке она остановилась и посмотрела в конец улицы. Если пойти по ней, то выйдешь за пределы поселка, потом по степи примерно час, и будет уже совхоз «Коммунар». Там тоже жили родственники, и Жансая подумала, что было бы неплохо и к ним добраться с суюнши. Но все же от этой мысли пришлось отказаться – она никогда еще не ходила туда одна. И сейчас побоялась. Одной страшно.
Она повертела ладошкой – блезык был великоват и крутился на худом запястье, но все же тускло поблескивал и радовал чернеными завитушками. Один карман оттопыривался от конфет, но второй, с мелочью, мог вместить в себя еще сладостей. Жансая перебрала в голове родственников и знакомых, к кому можно зайти по пути, и побрела в сторону дома.
На улице Орджоникидзе, на самом подступе к родному переулку, ей навстречу вышел теленок. Жансая видела его смутно: черно-белые бока, лобастая голова, крепкое туловище на тонких ногах. Он стоял посреди узкой улицы и как будто ее ждал. Вперемешку с другими светлыми мыслями этого дня у Жансаи появилась еще одна и заиграла солнечными бликами, похожими на те, что летом неслись в арыке с потоком воды.
– Чем же тебя угостить, чем же тебя угостить? – пропела она, двигаясь навстречу и перебирая в уме свои богатства. – Чем же…
Ее окатил жар, разом смыв приподнятое настроение. Так бывало, когда апашка стегала по спине прутом. Она замерла. Сердце ухнуло, отдавая в подрагивающий у груди кулек, потому что теленок оскалил зубы и оказался рослой собакой, которая загораживала проход. Жансая повела глазами по сторонам в надежде, что вот-вот появится хозяин и пес от грозного окрика завиляет хвостом, прижмется брюхом к земле, как бы говоря: «Ой, что это я, напугал хорошую девочку, больше так не буду». Жансая знала в округе всех собак, эта была не из местных, пришлая.
«Животные чувствуют страх и нерешительность», – говорила апашка, когда учила ее доить корову, поэтому Жансая сдвинула брови, топнула ногой и приказала:
– Иди отсюда!
В кармане беззаботно тенькнули копейки, а собака пригнула голову и зарычала.
Жансая сделала шаг назад, затем еще, одной рукой прижимая кулек, другой придерживая полный карман с торчащей из него дынной косичкой. Развернулась и что есть духу понеслась прочь, но убежать далеко не смогла – собака вихрем ее настигла. Резкий толчок в спину двумя сильными лапами, и Жансая упала, в последний момент успев повернуть к земле щеку, чтобы не разбить все лицо. Затрещала ткань. Платье. Апашка строчила пояс на три раза для верности, но это не помогало. Жансая зажмурилась. Сейчас собака оторвет от нее кусок мяса или загрызет насмерть, надо было дать ей баурсак, а не топать ногой. Но та вцепилась в косицу и начала ее выдирать. Жансая взвыла, забыв и про кулек, и про дорогое содержимое карманов. Ухватившись за волосы, она тянула их обратно, чувствуя горячее собачье дыхание.
– Герда, Герда! – завопил кто-то издалека.
Собака тут же оставила в покое несчастную косицу. Жансая поползла в сторону, чувствуя, как щиплет от слез ободранная щека. Из карманов сыпались курт, белые подушечки, конфеты в цветных фантиках и монеты…
– Ты прости ее, она поиграть хотела, – приговаривал Сережка Цой, собирая потерянные Жансаей сокровища.
Сама она сидела на обочине в одном сапоге и тихо подвывала – не столько от боли, сколько от обиды. Герда развалилась в стороне и жевала украденный баурсак.
Сережка был на год старше, учился в четвертом классе. Жансая знала про него немного, но часто слышала, как его дразнили: «Ким, Цой, Пак съели в поселке всех собак!»
– Снимай кофту, – велел он.
Жансая прекратила подвывания и уставилась на него.
– Зачем?
– Сложим все туда.
Она стянула «жемпер» и постелила рядом с собой. Посидела какое-то время, наблюдая, как Сережка складывает баурсаки на расправленный газетный кулек. С шариков курта и подушечек он сдул пыль и принес на кофту, то же самое проделал с конфетами и монетками, косичку из дыни протер рукавом. Жансае надоело сидеть. Она допрыгала на одной ноге до потерянного сапога, натянула его, с опаской поглядывая на Герду. Осмотрела себя – так и есть, платье снова порвано на пузе, тройная строчка не спасла.