– Нет. Определенно нет, – ответила кардиолог Марина.
– Смотри, он похож сейчас на красивого австрийца.
– Почему австрийца?
– Я не знаю. Они такие же… высоченные.
– Тебе он еще в ординатуре нравился, – усмехнулась Марина.
– И с чего ты взяла, что он мне нравился? – возразила Лара. – Просто все всегда смотрели на него, открыв рот.
– Ну? Я же говорю. Зачем тогда замуж выходила – за своего Липницкого?
– Господи! Замужем – не мертвая…
Лукин обернулся на игривый женский смех и, задержав взгляд, приветливо улыбнулся Ларе.
– У него потрясающий галстук, – заметила Лара.
– Что?
– Галстук. Он – фиолетовый. Думаешь, если пригласить его прогуляться по городу, он сразу все поймет?
Марина выкатила глаза и произнесла серьезно:
– Думаю, если у него есть голова на плечах, он отужинает в ресторане либо в гордом одиночестве, либо в занятном деловом обществе, а затем в номере весь вечер будет читать свой Lancet. Где у него, кстати, переведена статья.
– Как скучно… Марин, ты ужасно правильная. Или тебе он тоже нравится?
– Тьфу на тебя.
Лара заметила, что Лукин вновь посмотрел в их сторону.
Они вышли вместе из зала после круглого стола «Лейкозы и лимфомы: терапия, новейшие исследования».
– У вас был занимательный доклад вчера, Лара, – сказал он. – Делаете успехи.
– Ваша похвала, Евгений Георгиевич, – самое ценное, что может быть, – ответила она. И добавила: – Для врача.
Они улыбнулись друг другу.
– Евгений Георгиевич, а вы не хотели бы пойти сегодня со мной в «Альбертину»?
– Это замечательное место, – отозвался он.
– Здесь, кажется, недалеко. Минут двадцать пешком…
Он взглянул на часы.
– Сегодня пятница. Там открыто до девяти вечера… – робко добавила она.
Он секунду помедлил и согласился.
В галерее была спасительная прохлада – по сравнению с той нестерпимой жарой на улице. Они провели в музее часа полтора. Нашли дюреровского зайца и кувшинки Моне, картины Шагала и Пикассо.
– О! Модильяни. – Он обратил ее внимание на одну из картин и вслух перевел надпись на табличке: – «Молодая женщина в рубашке».
Лара уже начинала улавливать, кто из художников нравился Лукину. Где-то он, не задерживаясь, проходил мимо, где-то зависал на минуту-другую. Первый раз она видела доктора Лукина вне больничных стен. Она рассматривала его – пожалуй, с тем же интересом, с каким он смотрел на ее сиюминутную соперницу – полуобнаженную особу на полотне.
– Ты любишь Модильяни? – вдруг спросил он.
– Да… – сразу ответила она.
Они довольно долго возвращались в гостиницу, петляя по улицам душного, но постепенно остывавшего каменного города. Лукин предложил вместе поужинать. В ресторане Лара трижды не ответила на звонок, а потом и вовсе выключила телефон. Ей хотелось слушать и слушать его – о чем бы он ни говорил. Слушая, вспоминала, как видела его когда-то впервые, потом сдавала ему же экзамен и – как счастье – попала в его группу в клинике. Некоторая неловкость от их теперешней близости смущала ее. Она порой отводила глаза и смотрела на его фиолетовый галстук.
– Что ты задумалась? – спросил он, когда уже в отеле они поднимались в лифте.
– Про того художника – с итальянской фамилией…
– Модильяни.
– Да.
– Который тебе нравится… – уточнил Лукин.
– Да. – Она кивнула.
– Что не так?
– Как вы думаете, рубашка на ней была женская или мужская?
Двери открылись на их этаже. Они вышли.
– До завтра, – тихо сказала она.
Он по-отечески взял ее за руку. Она почувствовала, что сейчас он вежливо попрощается.
– Если бы теперь были еще советские времена, вы бы могли зайти ко мне за кипятильником, – сказала она и улыбнулась.
– Вы так говорите, Лара, как будто вы эти времена застали.
– Ну вот видите, очень жаль. Даже нет никакого предлога…
– Нужен предлог? – спросил он.
Она отрицательно покачала головой. Это был лучший момент, чтобы поцеловать ее.
Через три дня поездка была окончена. В аэропорту она видела его лишь у стойки регистрации и уже на борту, когда проходила с коллегами в середину самолета – мимо мест бизнес-класса. Она все гадала, что будет там, в Москве. Кто кому позвонит и позвонит ли вообще.
Два выходных она прожила в ожидании. Лукин не звонил. На работе он был безупречно любезен и, как всегда, занят. Понедельник прошел так же. Они столкнулись в ординаторской во вторник – под конец дня.