– Нас заверили, что вы лучший из лучших. Что вам многих удалось спасти, – тихо сказала она. – Пусть у вас все получится.
Лукин не имел привычки кому-либо что-либо обещать. Он проводил их до двери и ничего не сказал в ответ.
Они с мужем молча шли к лифту. Долго ждали его, не проронив ни слова. И вдруг, когда двери открылись на этаже, она разрыдалась.
– Я не хочу ее здесь оставлять! – закричала она. – Слышишь, не хочу!
Супруг крепко прижал ее к себе. Потом они, спокойно и ровно, направились к машине. Водитель открыл сначала одну дверь, потом другую. За спиной у них оставались серые окна больницы, нескончаемые, точно соты в улье. Они молча сели на заднее сиденье, и каждый отвернулся в свое затемненное стекло.
В этот день, ближе к вечеру, доктор Лукин зашел к своей новой пациентке. Он заглянул в палату под номером тринадцать и сначала не увидел никого. Удивленно окинул взглядом комнату – и заметил спящую фигуру. Мия дремала в обнимку с книгой. Глядя на нее, он почему-то подумал про скрипичный ключ, красиво выведенный на нотной бумаге. Он придержал дверь и тихо вышел.
Они познакомились следующим утром. На этот раз она сидела на постели, и на коленях у нее была твердая папка с листом бумаги, на котором она что-то увлеченно штриховала карандашом. Изящно наклонив голову набок, она улыбалась своим мыслям, волосы ее были аккуратно забраны наверх, как у матери, и только одна выпавшая прядь струилась вдоль тонкой шеи. Своей худобой и девической осанкой она напоминала балерину. Когда Мия взглянула на только что вошедшего в палату Лукина, он увидел в первую очередь необыкновенно большие, распахнутые с какой-то тревогой глаза и бледные точеные губы. Мия сразу поняла, что это был тот, о ком рассказывали родители.
Она слушала его: как он говорил – говорил долго, вдумчиво и спокойно, подбирая выражения. Толковал о грядущих обследованиях, возможных вариантах лечения. Выглядело это даже оптимистично.
– Все плохо? – спросила она, когда он замолчал.
– Это долго и сложно. Болезнь тяжелая… – Он старался найти слова, памятуя, что перед ним все же подросток.
Мия молча продолжила что-то штриховать.
– Вы любите рисовать? – спросил Лукин.
– Нет. – Она мило пожала плечами и чуть улыбнулась. – Я просто этого совсем не умею. Мне захотелось попробовать…
Идя по коридору после обхода, он не сразу услышал, что его кто-то окликнул по имени-отчеству. Его догнала Лара.
– До тебя… вас… – исправилась она, – никак не дозвониться, не дозваться…
– Здравствуй…
– Посмотришь… посмотрите моего пациента? Вы обещали, Евгений Георгиевич.
Лукин молча кивнул.
– Вы какой-то необычный сегодня, – сказала она.
В последнее время Лукин стал замечать, что ей очень хотелось ненароком выдать их тайную близость.
– Не выспался, – сухо ответил он. – Пойдем.
Лукин заходил к Мии каждый день – как заходил ко всем своим больным без исключения.
– Ну, как твой день? – привычно начинал он.
Становилось ли хуже или было никак – она никогда не жаловалась. И, как правило, она отвечала: «Спасибо, хорошо». И в этом ему виделось много детского – непонимание того, что понимал про нее он.
Он знал, мама приходила к ней. Доктор Лукин изучил довольно быстро, в какие часы она бывала у Мии. И в то самое время он отсиживался в кабинете – чтобы не вторгаться в их крохотный мир, который существовал совершенно отдельно. И чтобы с него не требовали обещаний, которых он дать просто не мог.
Результаты обследования были плохими.
Как-то Мия заметила, что Лукин пришел к ней какой-то не такой, слишком озадаченный, хмурый. Говорил сумбурно, сухо, сводил брови – говорил о предстоящем лечении.
– Я облысею? – перебила его Мия. – Правда ведь облысею?
– Волосы могут выпадать…
– Почему вы не говорите мне правды? Думаете, я маленькая? – сказала она с обидой.
– Вовсе нет.
– Если мне не суждено стать взрослой, это не значит, что я все еще ребенок.
Она смотрела на него своими большими добрыми глазами, еле заметно подведенными черным карандашом. Смотрела обезоруживающе.
– Ни один врач на моем месте не решился бы сейчас делать какие-либо прогнозы. – Он выбирал слова. – Но есть шанс, что организм ответит на лечение.
Она улыбнулась еле заметно, устало. Лукин увидел на тумбочке возле кровати книги – «Евгений Онегин» и что-то из Булгакова, выглядывавшее из-под Пушкина так, что названия не было видно.
– Ты много читаешь? Молодец, какая…
– «Онегина» – уже не в первый раз, – сказала Мия как бы так, между прочим.