– Ладжили, дочь.
Рита ласково улыбнулась и присела возле нее на корточки. У девчонки смешно выпирали передние зубы, в недлинные волосы были вплетены цветные нити, а бусы из красного, белого и зеленого бисера на шее походили на ворот.
– Приветствую, Ладжили, – сказала Рита на местном и протянула ладонь.
Девочка посмотрела волчонком и спряталась за отцовские ноги.
Африканцы помогли донести сумки с мелкой техникой и личными вещами до одной из хижин. Близился вечер, прохлада убаюкивала, и Валера с Ритой после многочасовой дороги крепко, но спокойно заснули на шкурах. В далеком чужом краю. Без комфорта, кондиционеров и зарядки гаджетов.
Деревня вмещала не более трехсот рендилле. Дома располагались кругами, где самый малый примыкал к центральной площади. На ней возле негаснущего костра собирались старейшины и решали важные для всего племени вопросы.
Вопреки высокому росту, жилища аборигены строили низкие – так дольше сохранялась прохлада. Рита пригнулась, выбралась из хижины и осмотрелась в поисках минимальных благ цивилизации. Ее заприметила Ладжили, малышка с голубыми глазами. Она схватила Лейту, как она называла гостью, за руку и потащила на экскурсию по деревне. За ночь девчонка привыкла к присутствию чужаков и уже не стеснялась. Лепетала так, что было трудно уследить за смыслом. Рита почувствовала себя непривычно расслабленной, мягкой, но тут же исправилась. Она приехала не отдыхать, а работать. Но все же непроизвольно улыбалась, кивала и задавала вопросы.
На каждом перекрестке условных улиц располагались невысокие грязные столбики вроде тех, что запрещают проезд, – стойки для зарядки электроники. Разъемы забиты глиной, пылью, где-то сухой травой. Совет старейшин рендилле решил, что быстрый шаг в мир новых вещей погубит племя, поэтому все умные штуки были только у них и у вождя.
– Всех нужно уважать, – по-взрослому рассудительно говорила Ладжили, – мы все можем жить в иллека.
Эта фраза – народная мудрость племени, которую дети сначала повторяют, а потом признают. Для «иллека» нет точного перевода, но Рита понимала его для себя как «гармония». Слова ребенка кружились в голове, объединялись в единый поток с имеющимися убеждениями. «Росинка» стала проектом жизни Риты оттого, что нейросеть не просто дает общие советы, а учитывает уникальность каждого, адаптируется к культурным и национальным особенностям. Система не навязывает прогресс, разрушая связь поколений, а говорит на языке любого народа. Позволяет жить в балансе, в равновесии, в иллека.
Ладжили познакомила Лейту с хранителем огня и рассказала, что завтра будет жертвоприношение в честь его свадьбы с пятнадцатилетней Калуори из соседней деревни. А потом повела смотреть, как мужчины доят верблюдов, и с недетской заботой протянула Рите глиняный горшок с молоком. К горлу подкрался ком неуверенности, но отказаться стало бы оскорблением. Глоток. Второй. Третий.
«Хм, – удивилась Рита и облизала губы, – а ведь вкусно!»
Жидкость с легкой кремовостью была одновременно и сладковатой, и солоноватой, а послевкусие будто бы с ореховым оттенком. И едва Рита захотела отпить еще, как раздались крики:
– Вак! Говорить! Проклятье! – неслась растрепанная женщина из пустыни. – Коза! Петь! Сбежать!
Груди ее неистово болтались из стороны в сторону. Нити воротника бус разорваны и, кажется, сыпались на землю уже долгое время. Она подбежала к одному из верблюдов, уставилась в его глаза и с безумием продолжала повторять все те же слова.
– Палуги! – испуганно звали мужчины вождя, и Ладжили помчалась за отцом.
Полоумная завела руку, шлепнула изо всех сил спокойного двугорбого по морде и истошно, хриплым голосом заорала. Верблюд, не ожидавший подобного обращения, вскинул передние ноги, зарычал, зашипел, зафыркал, дернулся всем телом, перепугав стадо. Уже через минуту Рита стояла в эпицентре событий и мысленно металась между решениями «бежать» и «замереть». Хотелось глубоко вдохнуть, но это выходило с трудом, прерывисто. Не только от нахлынувшей духоты, но и от накручивающейся по спирали паники, страха попасть в беду в чужом краю.
И вот вызвавшую беспорядок женщину увели, а животных успокоили.
– Ну и веселье, да? – вырвал Риту из оцепенения знакомый голос. – Но верблюды в сравнении с тигром, конечно, совсем детские шалости.
Лейта молчала. Перед внутренним взором проносились образы родителей, бывших парней, с которыми ничего не вышло, трагично погибшего под машиной любимого кота, завядших цветов на балконе и еще множество эпизодов из ее неудачливой одинокой жизни. Она поджала губы, наконец-то глубоко вдохнула и обернулась, натянув маску строгости: