– Есть разговор.
– Что случилось? – сонно узнала Рита, но тут же резко поднялась и уже привычно по-командирски: – Ты настроил систему?
– Я… Нет, – замялся Валера, – на меня напал верблюд, он сказал валить отсюда.
– Кто напал?
– Верблюд.
– А сказал кто?
– Верблюд. Я его, конечно, прогнал… – стал строить из себя героя Валера, но осекся.
Рита протерла глаза, вздохнула и уточнила:
– Ты ел, пил что-то из местного? Курил, может? – Она так недоумевала, что даже не злилась.
– Нет.
– То есть ты в здравом рассудке говоришь, что на тебя напал верблюд и по-русски сказал, будто нам надо уехать?
Валера поджал губы. Как смешно, что в героические истории, которые далеки от реальности, люди обычно верят, а в то, что произошло на самом деле, – нет. Он хотел сказать, что кто-то, вполне возможно, смастерил киберживотное с голосовым модулем, как на выставках технологий, но не успел: над деревней взвились истошные крики, будто всех рендилле разом.
Рита поднялась, выгнала монтажника из хижины, быстро переоделась и тоже выскочила. В деревне творилось что-то еще более жуткое, чем вчера. Все жители мчались на площадь, и Валера с Ритой устремились за ними. Там, возле костра, лежала коза с раскрытой грудной клеткой. Сегодня рендилле должны совершать жертвоприношение в честь свадьбы. Но что во внутренностях животного так напугало аборигенов? Они были в полном ужасе, в отчаянии, кричали, показывали пальцами на козу, плакали. И так делал каждый, кто подходил к трупу. Валера с Ритой пробрались сквозь толпу и тоже замерли. Вместо внутренних органов у зверя были разноцветные провода, микро платы и металлический скелет.
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Коза повернула голову к народу и запела песню на языке рендилле. Рита с трудом понимала суть, но по реакции жителей было ясно, что речь идет о чем-то невероятно ужасном и пугающем. Валера, сам от себя не ожидая, вытащил из сумки саперную лопатку, рванул к козе и стал со всей мочи лупить ее по электронной морде. Коза начала заикаться, речь исказилась и потом вовсе затихла. Стало тихо, как в гробу после похорон.
К костру подбежал Палуги, сегодня он выглядел еще более худым, чем обычно. Он схватил Риту за руки и с испугом спросил:
– Где Ладжили? С тобой? Эсон а даки лааки! – И глаза вождя наполнились слезами, словно он чувствовал, что с дочерью случилось что-то очень плохое.
Вся деревня искала маленькую Ладжили до самого вечера. Тревога поселилась в каждом лице, в каждой бусине цветных воротников рендилле.
– Значит, верблюд и правда говорил? – спросила Рита.
– Угу, – ответил Валера.
– Ясно. Ты молодец, что убил козу, она бы их до смерти напугала…
Монтажник кивнул, но обсуждать это не захотел. Почему-то казалось, что слова испортят поступок. В хижину влетел Палуги и нервно, судорожно затараторил.
– Уезжать, сейчас, Ладжили, уходите, нас наказать, – с трудом разобрала Рита.
– Что он говорит? Нашли? – спросил Валера.
– Нам надо уехать потому, что их кто-то накажет или наказывает… Но кто?
– Не знаю, верховный бог, наверное.
– Бросать все из-за суеверий? – В голове Риты интересы «Росинки» и желания племени боролись друг с другом.
– Ты начальник, ты и решай, – соскочил подчиненный.
Она вздохнула, подумала: «Я всегда выбирала результат. А сейчас выбираю людей». И спокойно сказала Палуги:
– Хорошо. Тогда… Мы уедем. Собираемся.
Вождь заулыбался, несколько раз поклонился и вышел из хижины. Валера был непривычно тихим. Он потупил взор и сказал:
– Пойду хоть «птичек» заберу, жалко, пропадут ведь.
– Давай созвонимся и оставим звонок висеть, будет как рация, – предложила Рита.
– Не надо. Я быстро. Туда и обратно.
Больше всего за вчерашний день Валера испугался не говорящего верблюда, а своей трусости. Паники, что накрыла, едва остался один в незнакомом месте. И сейчас у него появился отличный план поиска девочки. Надо просто запустить стайку дронов и «Росинку». Даже с базовой конфигурацией система легко справится с такой задачей.
Рита уставилась на глиняный кувшин, в котором еще хранилось верблюжье молоко. Она подняла посуду с пола, понюхала. Земляной, сладковатый аромат вызвал в памяти голубые глаза темнокожей девчушки. И вслед за ними рассыпающийся бисер из воротника на шее у сумасшедшей женщины, напугавшей двугорбых кормильцев племени. Ладжили так о ней переживала…