«Технология не исключает возможности насильственной смерти, гибели от болезней и иных естественных причин, кроме указанных ниже, а также несчастных случаев. Единственная гарантия – обращение процессов старения».
Ада посмотрела на замерзшую зеленую воду, которая качалась под мутным стеклом крытой площадки маяка.
Представила семьдесят лет, которые раньше казались максимальным сроком отведенной ей жизни. Семьдесят лет на островах из мусора, в экспериментальных подводных городах. Пока под водой строили только очень дорогие отели, но удешевление технологии – вопрос времени. В поселениях на границах тающих ледников. Палящее солнце, обжигающий холод, пустоту, тишину, темноту и одиночество. Новые болезни и новые психозы, которые обязательно появятся в таких условиях. И хорошо, если она не станет нулевым пациентом какой-нибудь эпидемии, когда вытащит со дна океана не ту пробу или когда ледники, у которых она, возможно, будет жить, начнут таять.
А еще Ада представила мир, в котором люди не будут стареть. Города на новых островах, подводные города и города во льдах, которые она, Ада, поможет сделать пригодными для жизни. Технология уже существует. Потребность в новых территориях уже есть, пусть большинство людей еще не знают об этом. Все уже случилось. И Ада может остаться в стороне или получить роль в еще ненаписанной истории.
Она закрыла глаза, и погасла холодная зеленая вода, стерлось с кончиков пальцев воспоминание о касании гладкой мелованной бумаги, замерли мечущиеся мысли. Осталось только шипяще-медовое чувство долгой, почти бесконечной жизни, которая ждала впереди. Ада знала, что правильным будет отказаться.
Но был рассвет на берегу лесного озера, был сидр у мраморного фонтана, тюлени, глотающие лаборов рыбы, смеющаяся Вика и стеклярус на платье. Были духи на газовом шарфе, который Ада намотала поверх декольте, чтобы выйти на сцену и получить диплом. Была красная корка этого диплома, были чертежи лаборов и океанские газогидраты, ценность которых еще нужно было доказать. И много-много времени, которое нужно было Аде, чтобы собирать лаборов и посылать их на дно. Чтобы пить сидр у фонтана, пробовать духи и носить платья, чтобы однажды встретить рассвет у лесного озера не с Викой, а с человеком, имени которого Ада еще не знала. Но знала точно, что у него будут умные и немного печальные глаза. И когда Ада однажды возьмет его за руку и ответит что-то очень важное на какой-то очень важный вопрос, глаза у него на миг сделаются совсем глупыми и ошалелыми. Знала, что этот миг настанет и что на него тоже нужно время. Что у нее родятся дети, для которых мир, где старение обратимо, будет привычным. И Ада сможет гордиться тем, что помогла его построить. Что много-много будет очень важных мгновений в ее жизни, и чем дольше эта жизнь будет, тем больше моментов она соберет.
И что она очень-очень этого хочет.
Больше всего на свете хочет этого.
Новый Диксон нравился Аде чуть больше, чем Белый остров, потому что Новый Диксон прижимался к нетающим ледникам, а Белый остров был просто гигантской кучей спрессованного мусора в Тихом океане.
На Белом острове Ада жила десять лет назад. На шестнадцатом этаже модульного дома с усиленным трубочным каркасом, который она называла домиком из птичьих костей. Из окна видела покрытые устойчивым дерном зеленые лужайки, искусственные кипарисы, которые, как утверждали ученые, ничем не отличаются от живых. Но они отличались, потому что на самом-то деле были мертвыми, и это почему-то сразу чувствовалось. Ада так и писала во всех отчетах – «искусственные деревья угнетают сильнее, чем отсутствие деревьев». Когда она уезжала, вместо кипарисов посадили живые цветы.
Океан из окна Ада не видела, но всегда ощущала его близкое присутствие. На огромном, почти пустом острове океан пропускал воду через опреснители и лился из кранов, проникал неизбывным шумом прибоя в сны и висел в воздухе густой йодистой взвесью.
На самом деле Ада любила Белый – за пустоту, которая многим казалась тревожной, за тени искусственных кипарисов, расчертившие желтые тротуары, и, конечно, за океан и пробы со дна, которые доставляли улучшенные лаборы. А еще любила за то, что вскоре после того, как она послала отчет, остров начали заселять люди, которые не столкнутся с гипертиреозом, которые не будут тестировать новые солнечные фильтры и у которых не будут выпадать волосы и зубы от плохо опресненной воды. Она вставила зубы, вылечила волосы, все солнечные и химические ожоги, пропила за десять лет на Белом не меньше двадцати универсальных комплексов БАДов и попросила, чтобы в следующий раз ее отправили куда-нибудь, где не будет столько солнца. И хорошо бы туда, где исправны опреснители.