Так она оказалась на Новом Диксоне и целый год мучительно переживала адаптацию к недостатку солнца, пытаясь заменить его прописанными соляриями и жидким, анисово-приторным витамином D. Но через год, когда психологическое состояние стабилизировалось, она полюбила и Новый Диксон. Она любила каждое поначалу непригодное для жизни место, где ей приходилось жить.
У нее в Новом Диксоне был антикварный проигрыватель, четыре телеэкрана – по одному на комнату и один на потолке в ванной, еженедельная поставка лекарств, толстый черный кот Болт – злой, но ленивый, поэтому его можно было иногда гладить. Еще набор из восьми сковородок с устойчивым к царапинам покрытием и расширенная подписка на виды из окна. Никаких окон, конечно, не было – в Новом Диксоне для лишних дырок в стенах слишком холодно. Но кому нужны настоящие окна, когда есть проекторы с подпиской, которая покажет любой пейзаж, включит соответствующий звук и распылит подходящий ароматизатор? Сейчас фальшивые окна Ады смотрели на кинофестиваль в реконструированном сетью Нью-Йорке 1952 года. Поэтому в комнате пахло попкорном с перегретым маслом, дешевыми духами и сигаретным дымом. Даже тюлевые занавески на экранах развевались и подсвечивались.
Кому вообще нужно что-то, кроме трехкомнатного коттеджа в Новом Диксоне, проигрывателя, кота и витаминов в бесконечных разноцветных банках? Кроме ледяной воды, почти дописанного анализа газогидратов, в ценности которых никто уже не сомневался? Конец исследований Ады почти совпал с окончанием ее контракта, и она была довольна. У нее были все необходимые пробы, составлены температурные таблицы. Все залежи метана отмечены на картах. Ада говорила себе, что нужно будет вернуться сюда и понаблюдать, как реагируют глубоководные газогидраты на изменения температуры придонной воды. Вода теплела, зона стабильности метангидратов стремительно сокращалась. Но Ада чувствовала, что эта история уже не ее. У нее должна была появиться какая-то другая цель, потому что слишком многое изменилось. В последние годы она гораздо тщательнее писала отчеты об опреснителях, чем о метане.
В комнате было темно, только светились распахнутые окна и шуршали далекие голоса людей, которые никогда не жили и не ходили на кинофестиваль. Да и кинофестиваля в том году такого не было, был Каннский, но на него смотреть было неинтересно. Ада хотела, чтобы весь город бесплатно ходил в кинотеатры, чтобы люди сидели в креслах, на подлокотниках, на полу и в проходах. Курили, целовались, много смеялись и ели попкорн. Она так Дане и сказала, и Дана сгенерировала. Третий день люди смотрели Орсона Уэллса, Эриха Энгеля и Анри Шторка, и Ада третий день смотрела на них.
Можно надеть маску и выйти в сеть – но тогда станет видно, что эмоции людей записаны или доделаны искином. Натянутые на белые пустые каркасы аватаров лица, зацикленные выражения, зависающие улыбки. Нет, Ада любила гулять в сети – да все любили, как иначе. Но некоторые иллюзии лучше было поддерживать на расстоянии, а на некоторые вещи смотреть только из окон.
Об этих фантазиях она тоже писала в отчетах. Такая у нее была работа – говорить о том, о чем говорить не принято, жить там, где жить нельзя. Чтобы другим не пришлось говорить, чтобы не пришлось чувствовать то, что чувствует она, вставлять зубы, глотать таблетки и страдать, что реальность за окнами ненастоящая. Она была третьим «поколением» переселенцев – прошлые, прожившие на Диксоне по десять лет, оставили ей работающие опреснители, протестированные наборы лекарств и множество памяток. Ей оставалось их дополнять. И дополнений хватало.
Недавно снова заговорили о худшем кошмаре ее молодости – освоении Марса. Там уже начали строить какой-то купол, но Ада смотрела эфиры с этих проектов со смесью жалостливой брезгливости и ностальгии. Она за свои девяносто два года видела три таких купола, и если бы журналисты разрешили своим лаборам снимать чуть левее стройки, стали бы видны скелеты их каркасов, покрытые красными пятнами пыли. Будто забрызганные свежей кровью старые кости.
Ада не любила смотреть эти эфиры. Но все равно смотрела, потому что однажды купол построят, и на один сбывшийся кошмар у Ады станет больше. Только вот он для других сбудется. Здесь, на границе между стремительно тающими ледниками и нетронутой потеплением мерзлотой, даже кошмарам ее не найти. Не просочиться через трансляторы и экраны, не пролиться в закрытые герметичные двери.