Ада улыбнулась ему. На аватаре Глеба не было грима, только в нагрудном кармане джинсовой рубашки виднелся красный лотос с синими слоганами и золотистой лампочкой в центре.
– Я пришла сюда танцевать и быть счастливой.
А ты обещал со мной сплясать, – ответила она и отбросила за спину прядь завитых волос.
И они сплясали. Под Depeche Mode и какую-то новую мелодию, оскорбительно простую, но обжигающе-звонкую. Потом выпили – Ада настоящего рома, а Глеб нарисованного сетью, но будто пьянящего не хуже. И текилы с просоленным лаймом и красным перцем. Танцевали под синтезированную сетью музыку, но танец был живой, а значит, и музыка на что-то годилась. Танцевали под обработку каких-то совсем уж старых исполнителей и один раз под что-то, что Глеб назвал адаптацией Шнитке, но Ада ему не поверила. В один момент она выбросила туфли, и ее больше не волновало, скрипят или стучат ее каблуки. Мрамор набережной был теплым, песок пляжа прохладным, а прибой – пенящимся и шипящим.
В наушнике кто-то плакал о луче солнца золотого. Они с Глебом уже не танцевали, просто стояли обнявшись, покачивались и синхронно вздрагивали на «солнце взойдет».
И солнце взошло.
– Ну, давай, – вдруг сказал Глеб.
– Что?
– Я знаю, о чем ты пишешь в отчетах, Ада. У двойников мертвых есть свои привилегии, – сказал он, и на миг его взгляд стал взглядом человека, который пережил старость. – Знаешь, почему умер Глеб?
Горизонт разрезало алым рассветным сиянием. В реальном мире ночь тоже подошла к концу.
– Он не болел. Он прошел процедуру обратного бессмертия. Решил, что там, в тишине, во льдах, хорошее место, чтобы сделать выбор. Он считал, что по-настоящему бессмертным человек становится, остановив свои психологические перерождения в тот момент, когда окончательно потеряет себя. Стать бессмертным – значит навсегда остаться собой.
Ада больше на него не смотрела. Она стояла, опустив руки и выключив музыку. Смотрела в живой рассвет, слушала прибой и пыталась найти правильные слова, которые окончательно запечатают ответ, который она сегодня нашла.
В смерть легко не верить, когда знаешь, что она наступит неизбежно. Труднее не верить, когда неизбежности не стало.
Но сейчас она не верила. Неверие было страшное, как космическая чернота. Сладкое и холодное, как клубничное мороженое.
Оказалось, что сейчас у нее есть не больше, чем было семьдесят лет назад. Но она изменилась. И ее цель, и ее неверие изменились тоже.
– Я всю жизнь искала в бессмертии изъяны, чтобы их исправить, а оказалось, что никакого бессмертия вовсе нет, – мы просто изобрели новую смерть. И знаешь что? Я найду и в ней изъян. Найду и исправлю.
У нее есть время, призрак безумия, надежда, что безумие не наступит, долька соленого лайма на салфетке и рассвет, который падает в черноту морских волн.
Падает. И смеется.
ЗОИЛ
Татьяна Соловьева
Литературный критик. Родилась в Москве, окончила Московский педагогический государственный университет. Автор ряда публикаций в толстых литературных журналах о современной российской и зарубежной прозе. Руководила PR-отделом издательства «Вагриус», работала бренд-менеджером «Редакции Елены Шубиной». Главный редактор издательства «Альпина. Проза».
Найти себя, понять других: книжные новинки сентября
Новинка в серии неизвестных произведений классической литературы рассказывает историю начинающего писателя Артура Этчингема-Грейнджера. Его жизнь круто меняется после встречи с женщиной, которая утверждает, что прибыла из некоего «Четвертого измерения», чтобы стать «наследницей» Земли и разрушить привычное мироустройство.
Артур, изначально преисполненный высоких идеалов, мечтающий создать шедевр и добиться признания, оказывается втянутым в медийные и политические игры. Он становится инструментом в руках женщины, которая искусно манипулирует не только им, но и гораздо более влиятельными фигурами, среди которых ни много ни мало министр иностранных дел Черчилль. Ей во что бы то ни стало нужно уничтожить старый порядок вещей и все связанные с ним идеалы, расчистив путь для новой, безжалостной эры.
По мере того как Артур все глубже погружается в сеть интриг, он становится свидетелем падения и краха тех, кого уважал, и осознает, что его собственные убеждения медленно, но неостановимо разрушаются. Мы имеем дело с классической аркой поражения и для Артура, и для других персонажей романа. Книга, написанная в 1901 году, остается как никогда актуальной, поскольку она о столкновении идеализма с цинизмом, потере нравственных ориентиров, манипуляции, власти и неумолимом приходе новой, гораздо более жестокой реальности. Завтра будет лучше, чем послезавтра, – сказали нам Конрад и Форд и определенно оказались правы.