«Роза говорила, что мальчики рождаются потому, что они нужны мужчинам. И каждый раз, когда она это говорила, Фернандо и Донато дулись как мыши на крупу. Тогда Роза крепко прижимала их к своим костлявым бокам и бормотала, что ей с ними повезло.
Фернандо в свои восемнадцать был крупным и полным, но таким добродушным, что жалел даже фрукты, гниющие у подножия деревьев; мать говорила, что он, как и Себастьяно Кваранта, появился на свет, чтобы растить собственных детей. Его брату Донато пришлось с ранних лет научиться самому заботиться о себе. Когда он был еще малышом, Роза не могла подолгу находиться рядом, так сильно ее выматывала работа в харчевне, а в один прекрасный день она взглянула на младшего сына и увидела перед собой юношу с острыми локтями и коленками, с орлиным носом, как у отца. С этого момента она начала любить его по-настоящему. А Себастьяно Кваранте так и не довелось нарадоваться на дочку. Он не просил Сельму принести ему тапочки, не слышал, как она называет его папочкой, не искал для нее мужа по всем четырем деревням».
Денис Лукьянов
Родился в Москве, окончил Институт журналистики, коммуникаций и медиаобразования МПГУ.
Писатель, журналист, книжный обозреватель, контент-редактор издательской группы «Альпина». Пишет для журналов «Юность», «Прочтение», «Литрес Журнал». Ex-обозреватель эфира радио «Книга», работал в ГК «ЛитРес».
Сон разума и его же пробуждение: три книжные новинки и одно переиздание
Мария Воробьи продолжает серию исторических романов и на этот раз обращается к эпохе Возрождения, конкретно – к семье Борджиа. Но, безусловно, добавляет в текст немного магии и предрассудков и вновь подкупает читателя своей визитной карточкой – ритмом. Если в «Вербах Вавилона» часть текста умело повторяла манеру шумеро-аккадских эпосов, мифов и заговоров, что и создавало львиную долю атмосферы, то здесь язык Воробьи идеально мимикрирует под ренессансные тексты. Получается исторический фикшен на полную катушку: герои и мыслят, и говорят, и выглядят в соответствии с эпохой. Автор вновь не только использует исторический фон как красивую декорацию, но и пускает в него корни романа. Там он черпает питательную силу, которая распускается бутонами характеров героев, сочными плодами их мотиваций. Воробьи интересна даже не столько конкретная эпоха, сколько историческая матрица, и, что важнее, матрица человека. Кто он такой и куда идет? В какие времена меняется? И меняется ли вообще? Безусловно, в этом тоже есть преемственность с «Вербами…»: книга получилась о любви во многих проявлениях. Порой – странных и извращенных. Цитируя «На червленом поле» – грех, Сезар, грех!
Получаются практически итальянские «Сто лет одиночества» на историческом материале: семейная сага, полная пророчеств, метаморфоз, проклятий; колдовских детей, странников и призраков. Изящно стилизованный, этот роман в духе «Декамерона» на деле оказывается исторически-философским исследованием времени и его архетипов. Это книга о Человеке с большой буквы: отрастил ли он, новый человек возрождения, крылья и научился ли летать? Поможет ли это стать ему другим? И падет ли он, подлетев близко к солнцу: в пучину, в грех, в одиночество?