– Пожалуй, куплю.
– Честное слово, вы не пожалеете!
Красные штаны, казалось, стали еще ярче, пуговица начала переливаться, а продавщица заулыбалась ей, будто хорошей подруге.
– Мне же не случайно показалось, что вы – N.
Вы на нее очень похожи. Не только фигурой, статью, красотой, умением быть заметной. Вот и пальто тоже так решило. Оно ждало вас. Я давно заметила – в нашем магазине вещи часто сами выбирают, с кем уходить, а кого игнорировать.
Зная истинную цену себе и своей внешности, Галина Николаевна не обольщалась и слушала комплименты вполуха. Впрочем, даже фальшивые, сделанные ради выгоды, они были очень приятны.
Неожиданно продавщица подняла голову:
– Вы мне не верите!
Галя отмахнулась:
– Верю не верю, какая разница. Пробивайте, пока не передумала.
– Не верите в магию настоящей одежды? Зря! Она существует. Одно и то же платье на одной будет мешком из-под картошки, на другой повседневным, а третью превратит в светскую даму и уйдет только с ней.
– Да нет же…
– Вы что, не знаете, что красивая? Да вы королева! Настоящая королева. Ладно-ладно, не буду уговаривать. Хотя нет, буду. Дома каждый день подходите к зеркалу и говорите, глядя в глаза, – я королева. И однажды поверите.
Галя нетерпеливо вздохнула и услышала звук СМС, которой банк оповещал ее о списании денег. О том, сколько она теперь должна. Расстроившись, что поддалась слащавым уговорам, она запаниковала, отчего горло перехватило, спина и подбородок затвердели, а голова соскользнула глубоко в плечи.
Внутри полыхнуло ядовитой смесью жалости и ненависти к себе, вечно неспособной с достоинством выйти из простейшей ситуации. Всего-то и нужно было попросить отменить покупку, не объясняя, что она – нищая. Продавцу этого знать незачем, для оформления возврата достаточно лишь желания покупателя. Но Галя так не умела. Изнемогая от внутренних баталий и совершенно отчаявшись, она схватила пакет и выскочила с ним на улицу.
Дома, едва раздевшись, Галя легла и тут же подскочила – ее колотило, кошмарило от пережитого за вечер. От страха не дожить до утра она наглоталась таблеток. Первым делом от высокого давления, грозившего устроить гипертонический криз при любом стрессе. Следом проглотила сердечные, успокоительные, а заодно и обезболивающее. Почему-то от успокоительных у нее начинала болеть голова.
Потом пошла в душ. Стоя под потоками кипятка, она тряслась от озноба, а сознание, как на репите, прокручивало разговор с братом. Анализируя, препарируя его, Галя никак не могла понять, что и когда, в какой период жизни сделала не так. Мысленно отматывая события, она пришла к неутешительному выводу – ее вина заключалась в ее ненужности: старшая дочь оказалась репетицией главного события в жизни матери – рождения сына.
Галя всегда знала, что мать больше любит брата. Дело было не в детских обидах, не в том, что только ему покупались конфеты или подарки. Разучиться любить сладости и плюшевых собачек было намного легче, чем принять за данность, что она ни на что не имеет права. Когда подростком Сергей начал таскать ее вещи, она попробовала пожаловаться на брата. И услышала в ответ, что ей тут ничего не принадлежит.
Отношения матери с сыном были поистине сверхъестественными. Галя нервно сглотнула, вспомнив, как пустые при взгляде на дочь материнские глаза начинали светиться при появлении Сергея. Сама же она так сильно любила мать, что была готова делать вид, что не замечает своей ненужности. Главное, что они вместе, остальное неважно.
Так они и жили, пока Галя не прошла по конкурсу на работу в Северной столице. Она думала, что матери она безразлична, но, услышав новость, та неожиданно горько разрыдалась. Некрасиво раскинув руки и ноги, она встала в дверном проеме и начала горестно завывать: «Не пущу-у-у-у! Не пущу!»
В это мгновение Галя поняла, что всю жизнь ошибалась, – на самом деле мамочка ее очень любит, просто не умеет этого показать.
Счастливая, она отказалась от работы: об отъезде не могло быть и речи. И хотя она сразу сообщила, что остается, рыдания не прекратились, пока, устав от самой себя, мать не совершила ошибку. После очередного «На кого ты бросаешь меня – старушку» она, не заметив того, продолжила:
– Положим, ты уедешь. Но ведь скоро потеплеет, надо мыть окна. И кто за мной будет ухаживать? А по магазинам, по врачам ходить? Кому я могу доверить это, кроме тебя?
Сердце рухнуло и камнем легло внизу живота. В воскресенье (Галя точно помнила, что это было воскресенье) мать зашла к ней в комнату сказать, что решила приватизировать квартиру. И что «проще будет», если от своей доли Галя добровольно откажется в пользу Сергея. После чего пообещала свою долю завещать детям пополам.