– Прослушать, – скомандовал Илья, внутренне сжавшись.
– Илья, привет. – Голос у жены оказался спокойный, отчего его тоже немного отпустило. – Сегодня в саду у Алиски произошел инцидент. Из-за отсутствия «Слияния» она не смогла прочитать на празднике стихотворение, забыла слова, неправильно поставила ударения. Дети над ней смеялись, она проплакала полдня. И я поняла, что больше так жить не хочу. Я не собираюсь тебя заставлять делать что-либо, ты можешь жить так, как считаешь нужным. Но сама я хочу жить в современном мире. И хочу, чтобы наши дочки тоже росли с удобствами, а не преодолевали искусственные, навязанные твоими предрассудками сложности. Моя прабабка стирала постельное белье в речке руками. У бабки появилась первая стиральная машина. А сейчас современные шкафы и стирают, и гладят, и хранят белье. Так что даже стиральная машина – уже прошлый век…
– Дом, стоп!
Илья тяжело вздохнул. Рано расслабился. Он прошел на кухню, открыл холодильник, выудил оттуда дачную рябиновую настойку. В стопку налил совсем мало, на палец. Даже не пить, а так… в руке посуду подержать.
– Дом, продолжить воспроизведение, – велел он. Показалось, что готов слушать дальше.
– Я не хочу жить в прошлом веке, – спокойно говорила Катерина. – Не хочу стирать белье в стиральной машине и гладить его утюгом. И не хочу ломать голову, заставляя свою речь соответствовать принятым в современном обществе стандартам, когда эту проблему можно решить одним лишь имплантом. Мы с девочками едем к моей маме. Там поставим всем «Слияние». И если ты не готов принять нас таких, не надо звонить и писать. Не приезжай. Оставайся в своем каменном веке.
– Я люблю тебя, папочка, – внезапно ворвалась в запись Алиска.
– И я, и я! – тут же поддакнула Варюха.
– И я, – вдруг согласилась с ними Катерина. – Но ты должен понять, что с каждым днем любить тебя становится все сложнее. Измотал ты нас своей паранойей. Прощай, Илья.
– Конец записи, – доложил дом.
Илья молчал.
Настойка была веселенькая, красная. На осень похожая. Можно было смотреть в стопку и больше ничего не делать. Не думать, не чувствовать.
– Дом, выключи свет, – велел Илья.
А сам остался сидеть в темноте на кухне в компании стопки с рябиновкой.
Утро заглянуло в кухню хмурым облачным небом.
– Доброе утро, – по таймеру ожил дом. – Завтрак?
Илья спал в кухне, положив голову на сложенные на столе руки. Все тело затекло и болело. Глаза открылись с трудом. И утро, если уж совсем честно, было абсолютно не добрым, о чем Илья вяло сообщил дому. Есть не хотелось. Да и вообще ничего не хотелось.
Дойдя до ванной, Илья уставился на свою отекшую хмурую морду в зеркале.
– Все-то ты, батенька, продолбал в своей жизни, – сообщил он отражению.
Тренажерный комплекс осудил отсутствие тренировки вчера и настаивал на полуторной активности сегодня.
– Обязательно, – покивал Илья. – Вот именно этим сейчас и займусь. Пресс буду качать.
Проходя мимо гостиной, мазнул взглядом по игровой приставке. И понял, что даже утренние ритуалы ему не нужны, ни квест, ни автомобиль. Не сейчас.
Не обратив внимания, что за одежду ему предложил дом, оделся, бросил маршрут «Моему городу».
«Уволюсь и буду совершенно свободен, – размышлял Илья, сидя в капсуле. – Поеду к девочкам своим, что бы там Катя ни говорила».
А что она говорила, он помнил очень хорошо. «И если ты не готов принять нас таких, не надо звонить и писать». А он готов? К тому, что они начнут говорить красивыми, ровными фразами, тактичными и уважительными, но совершенно не детскими?
– Пап, ты что, дурачок? – спросила его Алиска, когда он решил показать машину девчонкам. – Кто ж на таком сейчас ездит?
А после «Слияния» назовет ли она его когда-нибудь дурачком?
Приехав в офис, Илья по привычке вызвал гостевой лифт и безразлично смотрел на офисные многоэтажные соты. В кабинете Маша тут же запустила рабочую среду, подсветила ближайшие задачи.
– К черту их, Маша, – равнодушно сообщил системе Илья. – Выключай всю эту фигню, отправь только в кадры запрос на увольнение.
– Печальная новость, – отреагировал голосовой помощник.
– Да нет, Маша, печальные новости – другие. – Илья вздохнул и бросил взгляд на часы.
С момента подачи заявления об увольнении до подготовки записи в трудовой базе проходит обычно часа полтора. Высидеть их – и можно будет покинуть офис. Навсегда.
В дверь постучали, и Илья кивнул, разрешая войти. Не важно, кто там. Время быстрее пройдет.
– Увольняешься? – с порога, не здороваясь, поинтересовался Ростислав.
Илья молча кивнул.
– Ну и зря. Не знаю, что ты имеешь против имплантов такого, что готов работу бросать, но всегда же можно договориться. Не могу представить, кто лучше тебя сможет конструировать все эти игровые прибамбасы. Уверен, Викторыч пойдет навстречу. Давай поговорим с ним?