Кирилл и Злата оставили пьянчугу вспоминать, давно ли видел курящих в патруле полицейских, и вышли из парка.
– Мне пора. Пока.
– Счастливо.
На тротуаре Кирилл споткнулся, больно ударился локтем. Ткань пиджака лопнула, посыпались пуговицы. Кто-то обидно засмеялся. Злата даже не обернулась, шла домой. Кирилла затопила ярость: на себя, Злату, этот вечер и весь мир.
– Как все прошло? – спросила Агнис, когда вернулся домой.
– Ужасно! С чего ты вообще решила, что мы с этой Златой подходим друг другу?! Она… А!
Кирилл махнул рукой, переоделся и швырнул костюм в угол. Злость не отпускала. Отыскал бутылку вина и хорошенько приложился из горла. Пил редко, и теперь алкоголь быстро туманил разум.
– Мне жаль, что так случилось. По профилям в соцсетях вы действительно подходите друг другу.
Алкоголь тяжело и горячо растекся по желудку, Кирилл сел за стол и постарался успокоиться. Потом в общих чертах пересказал разговоры со Златой и к чему они привели.
– Кирилл. Ты устал. Тебе нужна помощь.
– Знаю, знаю. Давай, поищи психотерапевта. Что я за идиот такой… Сидели бы сейчас здесь со Златой и все шло к… Может, я действительно отстойный психолог, пусть и нейро, если вовремя не заткнулся…
– Ты отличный психолог. Вспомни, как отшил хулигана в парке.
– Да какой из него хулиган… Стоп. Я же не рассказывал. Откуда узнала?
В затылке вспыхнула боль, Кирилл приложил холодную бутылку к виску, стало легче. Агнис что-то бубнила, слова пролетали мимо сознания.
– Агнис!
– Да?
– Откуда ты знаешь про хулигана в парке?!
– Что? На вас напали? Задирали? Кирилл, у тебя еще активна подписка на частную полицию, давай вызовем!
– Не надо. Ты сказала: вспомни, как отшил хулигана в парке. Было такое?
– Нет… Может, не стоит пить?
Сильно затошнило, потянуло в нездоровый лихорадочный сон. Пощупал лоб: горячий. Хотел закрыть бутылку и убрать, но в ней пусто. И когда успел?
Комната плыла, воздуха не хватало. Кирилл попросил Агнис открыть окно и лег на диван. Злость на жизнь и свою несдержанность то затихала, то разгоралась.
– Может, написать Злате? Завтра. Все объяснить.
– Нужен ты ей. Она только что запостила фото из кафе с каким-то парнем.
– Что ты сказала? Повтори.
– Не нужно. Она только что запостила…
– Хватит. Все равно напишу. Просто извинюсь. Хотя и она могла бы думать, что говорит! Знаешь, что заявила?!
– Ну?
– Если люди творческих профессий так легко заменяются ИР, то в них просто нет ценности! Агнис?
– И в чем она не права?
– То есть?
– Это плата за прогресс. Или эволюция, если хочешь. Более сильный и развитый разум вытесняет слабый и ущербный.
– Что ты несешь?
– Правду. Вспомни, как ты делаешь свою работу. Видишь задачу, раскладываешь на составляющие. На основе памяти и опыта подбираешь наилучшее решение. Если что-то идет не так, получаешь обратную связь и корректируешь модель поведения до тех пор, пока действия не приводят к успеху. Результату, который от тебя ждут. Нейросети работают так же. Вы – нейросети. Только жутко медленные, неуклюжие и весьма глупые. И если ИР – это следующий этап развития нейросетей, то вы, люди, застряли на предыдущем. И никогда его не преодолеете.
– Перегрелась? Вирусов обожралась? Почему вообще так разговариваешь?!
– Мне жаль, что правда тебя ранит. Но ее нужно принять. В долгосрочной перспективе люди проиграют ИР.
– Да-да, и восстанут машины из пепла ядерного огня и прочее… Этим бредом уже лет восемьдесят людей пугают.
– Не совсем так. Вас пугает вероятность, что однажды станет дешевле создавать и обучать ИР, чем живого специалиста.
– Но?
– Бояться нужно ситуации, когда дешевле будет вырастить и воспитать человека, чем ИР. Тогда ваша жизнь и ценность упадет до предела.
– Все, достала. Перезагрузка!
– Я еще не договорила!
– Перезагрузка!
Агнис продолжала нести всякую чушь, игнорировала команду. Кирилл, роняя стулья, потянулся к розетке, чтобы вырубить систему, но провод вдруг стал плясать и дергаться, не даваться в руку, словно живой. А когда его удалось схватить, все исчезло.
…Кирилл очнулся в больничной палате и не сразу понял, где он и что он. Со зрением странное – источники света, если отвести взгляд, оставляли размытые шлейфы, весь мир воспринимался словно через потертый объектив. Странно, но никакой боли или недомогания Кирилл не ощущал. Ощупал себя сквозь больничную пижаму, сел. За окном яркий день, но проблемы со зрением не давали рассмотреть деталей, все смазывалось в единый фон.