Книга открывается так:
Стихи-зачин. Стихи-знакомство. Очень знакомые стихи. По ним узнаешь поэта из северной Пинеги Варвару Заборцеву.
Белое – сквозной образ книги, вынесенный в ее название.
Мир радости в поэзии Варвары Заборцевой соседствует с миром печали, как свадьба с поминками. Но при этом есть убеждение, что смерти, как минимум, на Севере нет:
Рождение, жизнь и смерть – все это вещи одного порядка, переплетенные, произрастающие друг из друга и удивительным образом вросшие в поэзию Варвары Заборцевой. Обоснование им она находит в том числе с помощью религиозных мотивов – одного из традиционных способов отражения мира:
Вера, однако, для Заборцевой – отнюдь не канон, не что-то устоявшееся, а еще один способ (в том числе художественный) переживания и поиска опоры:
Алексей Алехин, чьи слова вынесены в аннотацию к изданию, называет это «простой (выделено мной. – П. П.) способностью вглядываться вокруг себя и обращать увиденное глазами и памятью в переживание».
Увидеть мир снизу, а не сверху, – поэтический взгляд наоборот. Не обобщение, а превращение. Малого в большое. И муха, конечно же, здесь не случайна. Автор дает право другому живому существу «дотянуться до небес» и встать наравне с собой. Милость и милосердие, на которые способен только настоящий творец.
Но полнее всего, по-моему, эти «глаза» и «память» воплощены в «переживание» в стихотворении «Медвежий коготь», где момент ожидания маленькой героиней деда, ушедшего на охоту, а затем ощущение, предвосхищение его прихода с последующим детским восторгом, вызванным необычным подарком от деда – практически сказочным «аленьким цветочком», – воспроизведены с наибольшим художественным умением.
«Тут (в стихах В. Заборцевой. – П. П.) оно [переживание] перетекает в судьбу», – продолжает Алехин. И тут же делает оговорку: «Стихи Заборцевой совсем не просты. <…> Это тщательная простота…» Под «тщательной простотой» имеется в виду скрупулезная шлифовка, а порой и отсеивание огромного материала, накопленного отечественной поэзией за прошлый (да и позапрошлый) век. Остается только самое необходимое. Которого на самом деле не так уж и много.
Все вышесказанное отсылает к традиции – и литературной, и культурной, – с которой тщательно работает поэт Варвара Заборцева и которую наследует. И исследует. Хотя назвать Заборцеву поэтом-экспериментатором никак не получится – ее форма предельно проста и ясна: открытые звук и слог, короткая лаконичная фраза, называние предметов и явлений такими, какими их увидел автор – не приукрашивая и уж тем более не нанизывая на них лишние, красивые, но пустые слова. Заборцева обращается со словом сдержанно, если не сказать – временами – скупо. Хотя в стихотворении «Под Рождество», где 104-летняя старуха дожидается некого Савву, последние строчки, в которых досконально объясняется, что Савва – это саван, покров покойника, – кажутся избыточными. Автору следует понимать, что пояснение символов, которыми так умело сдобрена ее поэзия и которые при этом без труда считываются, такой поэзии претят – ведь она и без того цельная и самодостаточная… Иное дело – в стихотворении «Печь», где считывать образы и разгадывать символы – одно удовольствие.
(Интонация и звук требуют обратить отдельного внимания, но об этом – позже.)