Знаешь, этот текст, особенно в сербской его части, вообще чувствуется удручающе пустым. Причем он пуст не той колючей пустотой, которая могла бы, как в лучших домах Парижа, передать состояние героини на уровне мурашек, а какой-то пластиковой, суетливой, в худшем смысле слова литературной пустотой – когда на страницах толпятся полые слова. Да, Аня, разумеется – вся литература состоит из слов, но в том и фортель, чтобы заполнить их чем-то волшебным, что ни в сказке сказать, ни пером описать; чтобы из-за слов то и дело вываливалось нечто значительное, чего с понедельника по пятницу не заметишь. Но, увы, на читателя с глухим стуком просто валялся слова. В итоге прочитал ты книгу, отложил – и уже на следующий день помнишь только смутный ворох слов про Белград цвета сепия, казино и, чего греха таить, адюльтер.
Аня, знаешь, а про Ялту ведь красивые слова получились, заметно более живые. Я бы даже сказал, «со вкусом розовых лепестков напополам с кровью» – и бог с ним, что это вольный фанфик про Чехова и Книппер, ты ведь не исторический роман ваяешь. Солнце, любовь, театр – хорошо все это, приятно, и в меру расписной, чуть фарфоровый слог под старину здесь особенно уместен. О Чехове, Аня, ты вообще пишешь увлеченно и, как говорится, образно: «Густела ночь, шумел листвой городской сад, свежело вдали море» – лепота-с! Да и Ялта у тебя «суетливая, как жук в ладонях» – лайк, да и только.
Аня, знаешь, Белград в этом смысле страдает анемией, в том числе языковой, и, похоже, не всегда предумышленной. Вдобавок на его стылых улочках куда больше словесного чертополоха в духе «Большак, в отличие от московских, звучавших, когда машины разгоняются, будто резко сдернутый пластырь, лишь тихо шипел»; попробуй прочитать с первого раза и не уколоться, а заодно прислушайся к слову «большак» – не Чехов ли его обронил.
Знаешь, Аня, слишком уж очевидно, насколько тебе комфортнее там, в стародавней Ялте. И не проблема даже, что ее здесь больше, чем титульного Белграда, – нам, в конце концов, тоже там комфортнее. Проблема в том, что эти две части, чеховская и релокантская, никак друг с другом не монтируются. Нет-нет, формальных перекличек между ними, разумеется, в избытке – есть чеховский морок в виде старушек и прочих поездов, даже дама с собачкой в нескольких итерациях имеется, – но все это в конечном счете декор.
Аня, знаешь, если начистоту: причина, по которой Чехов сошелся в этом тексте с Белградом и по которой ты писала об Антоне Палыче, в первую очередь в том, что именно он спасал писательницу Надю Алексееву в хмуром и нелюбимом городе; это нам без промедления сообщают прямо в эпиграфе. К сожалению, осью романа, вокруг которого он мог бы собраться, это переживание стать не смогло: груда разнородных текстов так и не превратилась в роман. В благородном, разумеется, значении этого слова – и тут даже короткий список «Ясной Поляны» не поможет. Правда, окончательно понимаешь это лишь под занавес «Белграда», когда видишь концовку – настолько внахлест она приделана. Поменяй ее, убери, спрячь в чулан – не изменится ничего.
И это, Аня, не дело.
Таня Фонарёва
Книжная обозревательница, автор ТГ-канала «Фонарева освещает», соведущая подкаста о зависимостях в современной литературе «Книжный сноп», выпускница 5-й Школы критики имени В. Я. Курбатова. Работаю юристом, увлекаюсь игровой импровизацией. Живу в Туле.
А выстрелило ли ружье?
Рецензия на «Белград» Нади Алексеевой
Роман Нади Алексеевой «Белград», вошедший в короткий список премии «Ясная Поляна» (вслед за дебютной «Полунощницей»), представляет собой интертекстуальное исследование жизни и творчества Антона Павловича Чехова, переплетенное с актуальной историей эмиграции и личного кризиса. Алексеева, как и в дебютном романе, создает сложный нарратив, где прошлое и настоящее взаимопроникают, задавая вопросы о вечных темах любви, искусства и поиска себя.
Главная героиня, писательница и копирайтер Аня, эмигрирует в Белград к мужу, но не может найти себя на новом месте, а их и без того некрепкий брак оказывается на грани распада. Параллельно она вспоминает свою работу над книгой об отношениях Чехова и Ольги Книппер, а также поездку в солнечную Ялту для сбора материала. Алексеева выстраивает многослойную структуру, балансируя между двумя линиями: с одной стороны, это история самой Ани – «маленького человека», плывущего по течению собственного кризиса, с другой – глубокое погружение в биографию и творчество Чехова.