Сергей Лебедев
Журналист, независимый исследователь, литературный и театральный критик. Родился в Сураже, живу в Москве. Публиковался в журналах «Новый мир», «Воздух», «Кольцо А», «Петербургский театральный журнал», «Современная драматургия», «Театральная жизнь», сетевых изданиях «Горький», «Год литературы», «НАТЕ», «Прочтение» и др., а также в сборниках международных и всероссийских научных конференций: «Добычинские чтения в Брянске» (2018, 2019, 2022, 2024), «Творчество В. В. Маяковского. Вып. 5. Междисциплинарные подходы и мировая рецепция» (2024), «Пушкинские чтения – 2025. Художественные стратегии классической и новой словесности» и др. Участник Школы критики имени В. Я. Курбатова (2023, 2024, 2025).
Перемена мест слагаемых
Ради отца семейства, сына и перегарного духа влачить и дальше беспросветную жизнь провинциальной учительницы Анна, тридцати с лишним летняя героиня четвертого романа Ксении Буржской «Литораль», не готова. Поэтому, причастившись рюмкой-другой после трудного дня, она уже в образе Хлои буквально, согласно этимологии этого имени, расцветает, становясь молодой, манящей, способной свести с ума любого незнакомца. Хотя, казалось, откуда бы такому взяться в богом забытом и к тому же закрытом заполярном городишке. Но и на старуху бывает везуха, как мог бы пошутить уже сын Анны, знай он заранее всю правду о своей матери. Впрочем, ему и без того невооруженным взглядом видимых грешков спивающейся женщины хватает на целый стендап-номер: забытый уже родителями и забитый одноклассниками подросток получает свои пятнадцать минут славы в петербургском клубном подвале. Зовут парня Наум – непривычные слуху мужские имена у Буржской, как правило, компенсируют недостаток внимания к персонажам такого рода (и пола) в целом. Однако Науму повезло: он – кривое отражение своей мамы. «Они словно зеркалили друг друга и никак не могли вырваться из этого порочного круга» – как поясняет в романе рассказчик, и над таким воплощением автор потрудился изрядно. Ведь часто для раскрытия женского образа Буржской требуется Другой, и обязательно женский антипод. Но в «Литорали» она ломает наметившуюся в предыдущих книгах схему. Во-первых, взамен подбора визави просто расщепляет саму героиню – прием, известный со времен Стивенсона, а сегодня, апроприированный адептами автофикшена, мог бы, с учетом этих вводных, смотреться в романе как явно пародийный. Но Буржская в данном случае пишет самый что ни на есть фикшен, сдабривая собственный вымысел скандинавской любовной мифологемой. Тем не менее вопрос о травестировании, в том числе и автошаржировании, остается открытым. Во-вторых, она выдвигает на авансцену обычно лишь присутствующего в пейзаже условно потерянного ребенка, и поданные контрапунктом приключения такого персонажа забирают, пожалуй, больше и внимания, и эмпатии читателя, чем по умолчанию должно быть отпущено главной героине. А что дано ей? Тело, и она не знает, что же делать с ним, таким единым при двух, а затем и трех различных сущностях. И раздираемая ими, она мечется, не находя себе места.
«Человек не на своем месте» – тема и сюжет, которые в различных вариациях исследует Буржская на протяжении всего своего творчества. Начиная с первой книги, парижского автофикшен-путеводителя, который и открывается главой «Просто не мое место». Но в «Литорали» любой, даже второстепенный персонаж не тот и не там – не только Анна и ее субличность Хлоя, но и ее сын, его одноклассник Селедка, выдуманный друг Сурен и виртуальная подруга Дженни, которая подвигла Наума на побег в Питер на конкурс стендапа, а оказалась совсем не той, кем представлялась. Даже невзрачный и никчемный муж героини не стал бы Душнилой, будь на месте супруги такая же училка, но Еся, подруга его жены. И совсем уж неуместными выглядят свекровь Анны и завуч Сусанна, в каком бы эпизоде романа они ни появились.
При этом любые поиски первопричин, запустивших эту карусель несоответствий, естественно упираются в самих персонажей. Про что, к примеру, еще в «Зверобое» Буржской сказано так: «Ехал Ольга через Ольгу, видит Ольга в Ольге Ольга». Но в «Литорали» мысль о персональной ответственности подана опосредованно, через урок по обществознанию, на котором Анна объясняет старшеклассникам, как поступать, если общественный порядок несправедлив: «Тогда вы должны попытаться изменить закон. Вы можете написать письмо в органы власти, протестовать или обратиться к адвокату». Никакой коллективной вины. Каждый сам себе конец всех злоключений и его же начало. И если вспомнить платоновское «начало» как идеальную сущность человека, а сегодня, со сменой философских парадигм и пересмотром классических оценок личности и социальных иерархий XIX–XX веков, о нем вспоминают все чаще, то «Литораль» как раз и предстает наглядной иллюстрацией идеи античного философа о трех началах души. И от того, какое из этих слагаемых – разумное, яростное и страстное – возьмет верх, зависят и судьба, и поступки, и весь смысл жизни человека. Вот еще сохраняющая ясность ума Анна преподает в школе, пылкая Хлоя отжигает в баре, а безудержная Хульдра – влюбчивая скандинавская дива с коровьим хвостом и дырой в спине, что всплывает во время сеанса у регрессолога из глубин подсознания Анны-Хлои, – того гляди, утащит всех вместе во мрак. Все по Платону, чье учение уже не выглядит гимном разуму, но рассказом о принципиальной неполноте и неутвержденности в бытии каждого как коренной черте нашего существования.