Раздевшись в прихожей, похромала по коридору босиком. Она снова забыла взять тапочки, а лишних в доме не держали, считая, что каждый должен уметь заботиться о себе сам.
На кухне Галина Николаевна поставила покупки на табуретку перед холодильником. Подскочив к стоящей спиной матери, чмокнула воздушное пространство где-то между щекой и ухом: та никогда не поворачивалась, чтобы поцеловать дочь в ответ.
– Мамочка, привет! Что нового? Как у нас дела?
Как себя чувствуем?
Почему-то при этих кухонных встречах Галя всегда начинала ворковать голосом полупридушенного голубя.
– Вечно ты, Галя… Что у меня может быть нового, если я неделями не выхожу из дома? Все нормально.
От плиты, возле которой мать выкладывала ужин на тарелку, голос звучал обыденно безразлично. Звуки растекались по венам, заполняя их кровавой болью. От понимания, что заинтересованности ждать не стоит, появилась горечь во рту.
Мать медленно и тщательно соскребла еду со сковородки, последние крошки подковырнула бугристым пальцем и, слизнув их, села ужинать. Просить еду Галина Николаевна не научилась, поэтому, налив себе воды, поставила стул напротив и затараторила:
– У меня был хороший день. Утром я гуляла. Холодно, конечно, и глаза слезились. Но я так рада, что солнышко показалось – мы с ним поулыбались друг другу. И на работе все замечательно: мой план заказчик принял без поправок, ушел довольным. Но к вечеру позвонила Женька и сказала, что в этом месяце в долг дать не сможет – денег у нее нет: заказы после новогодних праздников только пошли, а мне за ипотеку платить…
Голос не выдержал, сорвался в слезливое поскуливание. В такие моменты Галина Николаевна ненавидела себя за то, что, не сумев держать лицо, снова показала свою слабость. С тайной надеждой, что ей предложат денег или хотя бы посочувствуют, она взглянула на мать, у той на лице не дрогнул ни единый мускул. Жевать она тоже не перестала.
Галя потупилась. Так они и сидели: одна украдкой утирая слезы, вторая неторопливо отправляя в рот кусок за куском.
Повернувшись в поисках сумки, чтобы достать салфетки, Галя заметила открывавшего входную дверь Сергея.
Брата она не видела несколько месяцев. И, когда он вышел на свет, машинально отметила, что он худ той болезненной худобой, которой позавидовать невозможно, а цвет его лица приближался к землистому с зеленоватым оттенком.
Брат всегда был таким. Много лет назад Галя с подругой сидели в кафе, куда он обещал подойти – вернуть давний долг. Сергей опаздывал, и Галя накручивала себя, подозревая, что он делает это специально, чтобы не возвращать деньги. И, когда он появился и сообщил, что полной суммы у него нет, сорвалась, начала кричать. Брат тонко улыбнулся и исчез.
– Галюнчик, ты на Сережку-то не ругайся, он тяжело болен. Скоро умрет. Ему месяца два осталось жить, от силы три. Я в больнице работаю, навидалась таких. Не жилец он.
Галя скептически усмехнулась: с этими худобой и цветом лица Сергей прожил тридцать четыре года и умирать явно не планировал. Но спорить не стала, вдруг и правда не жилец. Не сказав брату о том разговоре, она на всякий случай решила за ним понаблюдать. Через четыре года бросила бессмысленную слежку: брат был все так же худ, землист и жив-здоров.
Молча кивнув в сторону стола, Сергей достал из холодильника кастрюлю, поставил ее на огонь. Нарезав миску салата из ее овощей, налил себе чаю и подсел к столу.
Голодный желудок издал протестующее урчание. Поняв намек, Галя допила воду, помыла чашку и пошла к двери.
– Подожди.
Это было единственное слово, с которым брат обратился к ней за вечер. Она застыла.
– Мы хотели сказать, чтобы ты ни на что не рассчитывала, приезжая со своими подношениями. Несколько лет назад мама оформила на меня дарственную на квартиру. Обратного хода дарственная не имеет, так что подавать в суд бессмысленно. Все документы в порядке, освидетельствование у психиатра мы тоже прошли. Ты хорошо зарабатываешь, одинокая, а у меня дети, о них надо позаботиться. Но я обещаю: что останется, отдам тебе, мне чужого не нужно. Речь была явно заучена и отрепетирована.
В обычном разговоре брат быстро терялся, начинал заикаться, по нескольку раз повторяя довольно бессвязный набор фраз. Но к этой встрече он явно готовился, поэтому основную мысль озвучил предельно четко и ясно.