– Да ты Робин Гуд, оказывается. Грабишь богатых и спасаешь бедных? Только знай, так себе помощь – украсть у сестры, чтобы помочь кому бы то ни было, даже родным детям.
Она и не догадывалась, что у нее остались смелость и способность образно выражать свои мысли.
– Дура ты, Галя, и хамка, – с неменяющимися интонациями ответил Сергей и потянулся за вареньем, давая тем самым понять, что говорить больше не о чем.
Пока он озвучивал заготовленный текст, мать молча продолжала жевать. Галю затошнило. Есть расхотелось. Кажется, навсегда. Она встала, подняла с пола сумку, зачем-то сложила в нее пакеты, в которых притащила покупки, оделась и вышла, впервые в жизни не попрощавшись, о чем еще некоторое время вспоминала с сожалением. Хотелось уйти красиво, а вышло мелко и мелочно.
На автомате спустилась в метро, подошла к турникету.
– Ты куда? Куда идешь? А ну выходи!
Галя посмотрела по сторонам: кроме нее, у турникетов никого не было.
– Не смей, тебе говорю! – Заходясь от крика из какого-то невидимого закутка, Гале наперерез неслась служительница порядка с пунцовым лицом. Но, добежав до «нарушительницы», мгновенно сменила тон. – Ой, я думала, что вы бомж. К нам один точь-в-точь такой же куртке ходит, и шарф похожий, клетчатый. Совсем задрали, лезут во все щели. Ладно бы грелись, они же еще и гадят. А вы идите, идите.
– Да как вы смеете! Я куртку в Париже купила.
И шарф там же. Даже если я бомж, разве это повод орать на меня? – неожиданно для себя самой завопила в ответ Галина Николаевна.
Выкрикнув, она выплеснула застрявшую в гортани боль и затихла – на душе стало муторно. «Какой Париж? Я за границей никогда не была. Но придумала удачно».
– Я же сказала – перепутала. – По голосу контролерши было ясно, что держится она из последних сил.
– Стоило бы извиниться. Сейчас же просите прощения, не то я жалобу накатаю вам на сайт, – не узнавая собственного голоса, надменно произнесла Галя.
– Извините.
Контролерша поникла, съежилась и юркнула обратно за дверь.
Дорога была свободна, но заходить в противное метро желание пропало.
На улице Галя никак не могла решить, что теперь делать. Машинально перейдя дорогу, она медленно пошла по направлению «куда глаза глядят». Очнулась она только через несколько кварталов, вспомнив, как ночи напролет гуляла с одноклассниками по центру, рассматривая красивые здания. Повзрослев, Галя перестала радоваться неторопливости прогулочного шага: она постоянно куда-то бежала, и вечно с сумками наперевес. Видимо, тогда же перестала и всматриваться, видеть, замечать.
А тут внезапно время высвободилось из оков суеты – не грех и по сторонам посмотреть.
Зимняя мгла плотно укутала город несколько часов назад, но это не мешало ей узнавать потрепанных жизнью друзей детства: поддерживающего балкон атланта с отбитым носом, откормленного и почему-то покрашенного в зеленый цвет херувимчика над окном. Вдруг – Светкин дом – в подворотне напротив школы. Галя шла со стороны вокзала, а потому не сразу признала его.
Они подружились во втором классе. В том возрасте, когда материнские попреки, что с дочерью кассирши дружить не подобает, значили меньше красивой куклы, комиксов или бутерброда.
Однажды Светка позвала к себе после уроков. Для Гали стало откровением, что к кому-то можно зайти просто так, без повода. Только потому, что этот кто-то живет рядом со школой и они дружат. Родительский дом был тоже не очень далеко, но подобная вольность ей в голову никогда не приходила.
Разовые посиделки переросли в привычку. Они быстро делали уроки, а потом бесконечно шептались, укрывшись пледом, чтобы их важнецких разговоров не подслушали соседи.
Может, зайти?
Только теперь Галя осознала, что смотрит не на старинный особняк, а на жутковатые темные руины: старинную подъездную дверь выломали вместе с косяком, отчего щербатый вход стал напоминать рот старушки, снявшей коронки перед приемом у стоматолога. Окна без стекол на скорую руки забили фанерками и дверцами старой мебели. Светкину коммуналку явно расселили, но Гале показалось, что в окне движутся мерцающие огоньки. Испуганно рванув с места, она на всякий случай пробежала целый квартал, забыв подумать, где же теперь живет бывшая подружка.
Остановилась отдышаться она только у булочной. Там вечно голодным школьникам всегда резали черный хлеб на четвертинки. От воспоминаний о еде в непоужинавшем животе забулькало, заурчало. «Недолгим был горестный пост», – зло подумала Галя и решила наградить себя за неправедные страдания пирожным. Или лучше двумя. И только подойдя к крыльцу, обратила внимание на витрину: вместо затейливо выложенных упаковок чая и коробок конфет под мерцающими огоньками светодиодных лент за стеклом вальяжно расположились шикарно одетые манекены.