Джеф ликовал. Он перечитывал слово за словом. Он вспоминал Иоганна Георга. Бедняга, наверное, боялся за свою шкуру, но Джеф знал, чем все закончится. Джеф знал, что начальник охраны милостив и остроумен.
Глубока река
Социальной сетью выловились двое. Встретились пятничным вечером на Чистых, чтобы выпить пива. Он звал ее к себе на поке, она отказывалась – типа, не ест сырую рыбу. И слабосоленую тоже. А пиво пьет. Вышли из полутьмы подземки и пошли мимо Грибоедова, через сквер, вдоль пруда – она выбирала дорогу. Улица была шумная. По пути они немногословно изучали друг друга.
Она смотрела на него и видела жука. Существо, если приглядеться, несуразное, небольшое. Глазки маленькие, черненькие и жадные до молодых девичьих тел, были мутно прикрыты стеклышками очков. Усы топорщились, щетина серела на щеках, и выжженные соломенные волосы нависли над оправой. Говорил он, просвистывая некоторые звуки, будто выпуская воздух сквозь хитиновые пластины, и немного картавя. Но было все же в нем что-то, что цепляло. Под одеждой угадывалась крепкая спина хорошего пловца. Не вполне довольная уловом – как такого показать подругам, – она решила все же пить.
Он смотрел на нее и видел нимфу. Слабые тонкие ручки и плечики, по которым ветвями ивы спускались длинные зеленые волосы. Большая грудь. Узкие бедра в тесных джинсах, уходящих в клеш. Движения плавны и текучи. Большие влажные глаза. Мелодичный струящийся голос, будто язык ее был свирелью сатира. Она была в его вкусе. Но что-то в ней все-таки отталкивало. Бледноватый, холодный тон лица, синие круги под глазами. В бесконечном угаре вечеринок он ел пьяных нимф на завтрак. И он решил пить.
Вокруг металлической бочки, перевернутой вверх дном, стояли их стулья. Они сидели не слишком близко, и за первым стаканом сидра – а он взял себе два, ведь по акции два равно три – он спешно рассказывал ей всю свою жизнь. Про армию, соседа, мать, татуировки, задирая штанины и рукава, чтобы показать их, про техно и свои амбиции. Она слушала без внимания, только отзывалась на его реплики кивками и хмыканьем и пила большими глотками.
Он дал ей попробовать второй стакан, фруктовый микс, и заговорил о бывшей. Ей стало повеселее. Он рассказывал, что бывшая написала ему картину – «Последний день Помпеи», но происходит на ней все под водой. Она включилась в разговор. Попросила показать картину. С минуту рассматривала экран его телефона, то приближая, то отдаляя изображение. Она выразила восхищение его бывшей и попросила передать при встрече. Он сказал, что раз ее так впечатлила картина, то она оценит и его самую большую татуху. Он задрал футболку, чтобы она рассмотрела рисунок у него между лопатками. Она не разобрала, что там было набито, но еще раз оценила его мышцы. Она расспрашивала его об этом: откуда такие мышцы, действительно ли он хорошо плавает, как долго может пробыть под водой. Отмечая такой интерес к себе, он думал, что она уже на крючке.
Они шли туда узкими улочками Китай-города, мимо открытых дверей других заведений, где такие же, как она, пили то же, что такие же, как он, им покупали. Свободны были только места возле стойки. Она стала ужасно болтлива, и поток ее речи бился струей сидра о стакан в руках бармена. Распивая следующую порцию сладкого и терпкого, они говорили о ее еще совсем юной жизни и о великих женщинах. К слову пришлось, что недавно на техновечеринке его отшила очередная девушка, и ее подруга угрожала ему перцовым баллончиком.
Они перешли к настойкам. Он предложил ей назвать трех женщин, которые больше всего на нее повлияли. Она вспомнила только своих подруг, обиженных некогда мужчинами. Наливая ей вторую рюмку настойки, бармен заглянул в ее влажные глаза и переспросил, уверена ли она. Она была уверена.
Она рассказала ему, что занимается пением, поет народное и всякое в этом роде. Он попросил: спой что-нибудь. Она запела: глубока река, широка река, не доплыть тебе с того бережка… Он был совершенно очарован этим голосом, еще больше, по-новому, раскрывшимся в тихой песне в шумном заведении у барной стойки. Сам того от себя не ожидая, он погрузился в полузабытье. В его замутненном алкоголем сознании всплывали яркие эротические картинки. Он не пытался бороться с соблазном. Он придвинул свой стул и положил ладонь ей на колено.