В восемнадцать лет я, как и полагается, встала перед выбором: 1) примкнуть к уралмашевской банде; 2) быть гордостью семьи и пойти в мед; 3) наперекор всем поступить на филолога в Москву – и, как любая нерадивая внучка, под охи-вздохи чувствительной бабули я громко отбарабанила: я буду филологом! «Вся в папашу» – клеймо, которым нарекают каждую дочь, воспитанную женским товарищеским коллективом. А что? Тогда мой бунтарский юношеский дух твердил: вот возьму и сбегу от матери, как отец, тогда-то они от меня и отстанут. Не отстали спустя год, когда передавали в общагу закрутки бабули, и на второй год не отстали, когда помогали перевозить новые матрасы и травить тараканов. И на третий, когда мы с матерью поехали на отдых в Анапу.
А на четвертый год умерла бабуля: у мерла и клумба перед домом, завяли бархатцы, скисло варенье, которое хранилось годами, поржавела алюминиевая посуда, и мебель стала рассыхаться. Бабушка всегда была строгой и властной женщиной. Она работала директором школы, поэтому не только вся семья, но и каждый пятиклассник гимназии номер 7 был под ее надзором. Поэтому дедушка так быстро ушел: не выдержал столько лет под женщиной жить. Когда бабушки не стало, я вернулась домой. Мы остались совсем одни.
В сентябре мы с матерью приехали увозить вещи из бабушкиной квартиры. Это была квартира, обставленная по последнему писку советской моды: с чехословацкой стенкой и пыльным хрусталем, доставшимся по наследству моей матери от бабушки, а вскоре достался бы и мне. Кухня была заставлена пустыми банками, которые обязательно пригодились бы в хозяйстве. В гостиной все лежало так, будто кто-то выскочил за хлебом на пару минут и вот-вот вернется, но уже несколько месяцев никто возвращался. Не сдувал пыль с книжных полок и не переставлял с места на место бестолковые вещи, не включал трещащий телевизор и не проветривал комнаты.
Пока мама суетилась, все время что-то перекладывая, я перебирала фотографии и бумажки. Среди горы бесполезного хлама, которому бабуля все время находила применение, я откопала отцовскую тетрадку. Это был дневник. Дневник остался после того, как отец ушел. Я нашла его в детстве и пряталась от бабушки и мамы, когда читала его. С детским трепетом я начала судорожно листать страницы – как будто бесцеремонно заглядывала в чью-то голову, подсматривала за ходом мыслей.
Сегодня удалось найти и подробно осмотреть гнездо черного аиста (Ciconia nigra). Расположено оно на старом дубе примерно в 12 метрах над землей, на толстой ветви, которая изгибается под весом массивного сооружения. Гнездо огромное – диаметр около 1,2 метра, высота – около 60 сантиметров. Основание сложено из толстых веток, переплетенных между собой, сверху покрыто мхом и сухими листьями.
Птицы тщательно выбирают место: дерево стоит на краю небольшого болота, окруженного густым лесом, где мало людского шума. Здесь много воды и пищи – идеальные условия для выкармливания птенцов. Вокруг слышны крики других птиц, но черные аисты ведут себя осторожно, почти незаметно.
Самка сидит на яйцах, время от времени аккуратно переворачивая их клювом. Яйца светло-голубые, с мелкими темными пятнышками, размером около 6 сантиметров. Самец охраняет территорию, издавая глубокие, протяжные крики, которые эхом разносятся по лесу. Его черное оперение блестит на солнце.
Они бережно подбирают ветки для гнезда, приносят мох и траву. Кажется, что гнездо – это не просто дом, а живой организм, который растет и меняется вместе с семьей аистов. Ветер колышет листья вокруг, и в этот момент кажется, что весь лес замер, чтобы не потревожить эту хрупкую жизнь.
Гнездование – критически важный период. Гнезда, как правило, располагаются на высоких деревьях, преимущественно хвойных, на значительном удалении от береговой линии водоема. Они представляют собой массивные платформы из веток, постоянно достраивающиеся из года в год. Пара моногамна, и верность партнеру прослеживается на протяжении многих сезонов. Я наблюдал случаи, когда пары гнездились на одном и том же дереве десятилетиями, доказывая привязанность к определенной территории.
Питание – это эпизодическая охота, зависящая от наличия добычи. Рацион черного аиста включает преимущественно рыбу, но также амфибий, рептилий, мелких млекопитающих и насекомых. Их охотничья стратегия – медленное, внимательное прощупывание мелководья, быстрые и точные уколы клюва. Я зафиксировал случаи, когда аисты использовали уникальные тактики, например, выманивали рыбу из укрытий, имитируя движения насекомых на поверхности воды.