Я чудовищно мало знала про свою мать. Я знала, как меняется ее взгляд, когда я приносила из школы двойку. Знала, что она предпочитает зеленый чай черному и две ложки сахара. Знала, что она встает в 6:30 и возвращается домой в 18:35. Она очень не любит опаздывать. Знала, что она хотела, чтобы я была лучшей во всем: идеальные банты на первое сентября, ровная осанка, чтобы аттестат только красный и никаких четверок.
Я знала, как она смотрит на меня, когда я смеюсь слишком громко. Я знала, что она не любит, когда я сижу за столом, поджав ногу, – «так некрасиво», – и что она всегда поправляет мои волосы, даже если они и так аккуратно убраны. Я знала, что она иногда по вечерам долго смотрит в окно, будто ждет кого-то или чего-то.
Я знала, что она умеет улыбаться чужим людям – коротко, вежливо, чуть натянуто, – а мне улыбается иначе, будто с облегчением. Я знала, что она всегда кладет мне в сумку яблоко, даже если я говорю, что не хочу. Я знала, что она боится грозы, но никогда не признается в этом, и что она умеет вязать, хотя давно не берет в руки спицы. Я знала ее привычки, взгляды, слова.
Я не знала, что она чувствует, когда закрывает за мной дверь, или о чем мечтает, когда смотрит на меня, как будто видит кого-то другого. Я чудовищно мало знала про свою мать.
Вещи мы дособирали молча. В квартире стоял спертый запах вековой пыли, больной старости, недосказанности и стыда.
Мы вышли из квартиры, и за спиной тихо захлопнулась дверь. В машине мать молчала, глядя в окно на серые дома, которые медленно отдалялись. Я тоже молчала, пытаясь собрать мысли в кучу, но внутри все еще бурлила смесь обиды, непонимания и усталости.
Дорога на дачу тянулась бесконечно. За окном мелькали редкие деревья, пустые поля, и все это казалось таким чужим и одновременно знакомым. В голове всплывали обрывки разговоров, невысказанных слов, вставших поперек горла.
Когда мы наконец приехали, воздух на даче был свежим, пах соснами и сырой землей. Калитка со скрипом распахнулась, обнажив неухоженные, заброшенные полосы земли. Участок зарос сорняками, виноград, оплетавший кирпичный домик, разросся и заслонил окна. Я взяла сумки и последовала за мамой.
Вечер опускался медленно. Мы сидели на веранде, и тишина между нами больше не казалась такой тяжелой.
Я взяла старый велосипед, который стоял у сарая, и решила проехать вокруг дачи, чтобы хоть немного развеяться. Колеса тихо шуршали по гравийной дорожке, а прохладный вечерний воздух наполнял легкие свежестью, которой так не хватало в душном городе.
За оградой начинался лес – плотный, темный, с высокими елями и березами, чьи стволы уже успели почернеть от осенней сырости. В глубине среди деревьев я услышала тихие звуки – то ли шелест крыльев, то ли осторожное щебетание. Присмотревшись, заметила силуэты птиц, которые перелетали с ветки на ветку, словно не спеша готовясь к ночи.
Их движения были плавными и размеренными, и в этом спокойствии было что-то успокаивающее.
Я снова тронула педали и медленно поехала по узкой тропинке, которая вилась между деревьями. Лес вокруг становился все гуще, и с каждым метром тени сгущались, обволакивая меня своей прохладой. Птицы продолжали свой вечерний концерт: где-то вдалеке раздавались тихий щебет и редкие взмахи крыльев.
Знакомая тропинка вывела меня на небольшую поляну, залитую последними лучами заходящего солнца. Здесь воздух казался особенно свежим, и я остановилась, чтобы перевести дух. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь легким шелестом листвы и редкими криками птиц. Я присела на поваленное бревно, глядя на мерцающие в сумерках силуэты.
В этот момент в голове всплыли обрывки воспоминаний: как в детстве дедушка брал меня за руку и водил по таким же тропинкам, показывая каждое дерево, каждую птицу. Его голос был тихим и уверенным, а мир казался простым и понятным.
Тропинка вывела меня на знакомую проселочную дорогу, и, набрав скорость, я скоро увидела наш дом, где тускло горел желтый свет в одном из окон.
– Где ты была?
– Да так, проветривалась.
– Я так понимаю, ты не собираешься мне помогать с вещами.
– Ты не просила.
– Не просила… – Мать вздохнула, аккуратно сложила полотенце, бросила взгляд в окно. – Все сама… Удобно, наверное, жить, когда никто ничего не ждет.
– Я не знала, что ты ждешь.
– Конечно, не знала. Ты ведь всегда в своих мыслях. Как он.
– Как кто?
– Не начинай. – Мать чуть заметно сжала губы. – Ты даже смотришь так же.
– Я просто смотрю.