На соседней верхней полке возлегал мужчина в тельняшке, из которой беспардонно выпирал несоразмерно большой живот. Как и было положено, мужик смирно похрапывал, что очень беспокоило мою соседку с нижней полки. Тургеневская девушка бальзаковского возраста в облепленной стразами тунике и легинсах, она с тревогой вслушивалась в эти утробные рулады, непрерывно вздыхала и цокала, клацая длинными ярко-желтыми ногтями по стеклу телефона, и вытягивала губы в трубочку, когда мимо проходили попутчики в военной форме. В соседних купе ехали военные: громадные мужики со странными наколками на плечах.
Ближе к ночи я сползла с верхней полки и присоединилась к компании, которая бодро что-то обсуждала.
– Я, знаете ли, тоже успела в Москве пожить.
А что мне Москва – ниче хорошего, только дороже все. Пробки вечно и цены конские. Да и понаехало иностранцев этих. Москва тоже не резиновая все-таки, – с легким надрывом выпалила соседка с нижней полки и закатила глаза.
– Ну, в Москве деньги как-никак крутятся. Работа есть всегда. А у нас мало для молодых возможностей – вот все и рвутся, – рассуждал лысый мужчина, который при виде меня закашлялся и выпрямил сутулую спину.
– А вы, барышня, – заговорил со мной сосед в очках, – откуда?
Я чуть улыбнулась, ощущая на себе взгляды разношерстной компании.
Я немного замялась. Никогда не знала, что отвечать на подобные вопросы. В какой момент ты считаешься жителем города? Сколько нужно прожить, чтобы называть себя москвичом? Или этот социальный статус передается исключительно по наследству избранным группам населения? А жители Балашихи или Химок считаются москвичами? Я прожила четыре года в Москве, но все еще морально не доросла до весомого звания мААсквича, хотя, возвращаясь в родной Екатеринбург, я уже никогда не отделаюсь от ярлыка «столичной» для соседей и дальних родственников. Быть чужаком везде – это участь каждого, кто решился покинуть регион и начать жизнь в городе мечты. Скоро мечты рассыпаются, а дом уже по-странному чужой: и пахнет здесь не так, и кофе плохо обжарен, и люди медленно ходят. И да, она все-таки резиновая.
– Я с Урала.
– Наша, – промямлил мужчина в тельняшке и улыбнулся, подняв на меня глаза.
Теплое чувство разлилось по телу. Что значит быть своим? Что он имел в виду?
Может, быть своим – это знать, как пахнет набережная Исети весной или улица Свердлова, где стоит аромат свежей выпечки с хлебозавода? Это любить Бажова и Рыжего? Это обещать донести десять рублей тете Любе из киоска?
Гулять с румяным мальчиком из 7 «Б» по Вайнера вечером и ходить на рельсы, чтобы тайно целоваться и смотреть на звезды. Подпевать уличным музыкантам под «Агату Кристи» и «Наутилус» в подземном переходе на Плотинке. Быть своим – значит выходить на прогулку в метель и бегать зимой на лыжах по Шарташскому лесу. Это ласково, но строго звать его Екат. Сосед прервал мои размышления:
– Угощайтесь, тут у нас бутерброды, печенье.
Я вежливо отказалась, вновь став сторонним наблюдателем диалога, в котором выяснилось, что большой полосатый мужик ехал с вахты из Сургута домой в Челябинск.
– У меня в Сургуте бабка жила. На Гагарина.
Я у нее бывала пару раз еще девчонкой.
– И как? Замерзли?
– Тю, нас, уральских, холодом не напугать.
– Это точно. Выпью за здоровье бабушки.
– Она померла уже.
Мужик поставил бутылку на столик. Возникла пауза. Лысый протер очки.
– Да что там, – махнул рукой лысый, – главное, чтобы попутчики хорошие были. А то попадется какой-нибудь – потом всю дорогу мучайся.
– Это вы на кого намекаете? – с подозрением спросила соседка снизу, бросив взгляд на нижнюю боковушку, где мирно заливисто храпел курчавый мужчина, которой за всю дорогу не подал признаков жизни.
– Да ни на кого конкретно, – примирительно поднял ладони лысый, – просто говорю. Вот у меня раз случай был: еду, значит, а напротив мужик с козой. Живая коза, представляете? Всю дорогу жевала что-то и на меня смотрела. Я с тех пор к животным в поездах с уважением.
– Да уж, – усмехнулась дама в стразах, – хорошо, что у нас только курица. И то в пакете.
Мужчина в тельняшке расхохотался и отхлебнул чего-то из пластиковой бутылки, характерно чуть сморщив лоб.
На пятачке стола звенели стаканы и тряслась бутылка из-под пепси-колы. Судя по тому, с какой регулярностью усатый-полосатый сосед прикладывался к бутылке, там вряд ли была газировка. К тому же речь его становилась все развязнее, а движения и мимика плавнее.