Я забралась по ступенькам в вагон и протиснулась к своей койке.
Соседи уже улеглись спать. Видимо, натовские планы были рассекречены, клубнику лучше сажать в лунку, а жилось лучше всего при… А никогда нам лучше и не жилось!
Между тем вагон номер 10 поезда Нижневартовск – Адлер бодро скользил по рельсам мимо забытых богом деревень, до которых, кажется, еще не дошла революция, мимо густых уральских лесов и чуть пожелтевших башкирских полей. Скоро пейзаж накрыло полотном ночи, и, как ни всматривайся в окна, увидеть удавалось лишь свое кривое отражение. Смотреть на себя было неприятно, поэтому я резко опустила штору и запрыгнула на полку. Я еще раз нащупала паспорт, кошелек и телефон под подушкой и сильно зажмурила глаза.
Засыпая под мелодичный храп соседей, я вспомнила, как в детстве мне до жути нравилось представлять, что мой папа отважный капитан дальнего плавания, что где-то он рассекает воды Атлантики, руководит экипажем и гордо называет в честь меня новые земли, острова!
Я мечтала, что отец тайный агент под прикрытием, что он оберегает семью от вражеских шпионов и хранит тайну о тех, кого любит.
Вспоминала, как высматривала маму на детском утреннике, куда приходили ярко накрашенные тети, от которых сильно пахло пластиком и лаком для волос. Тети обязательно завивали локоны на бигуди так, чтобы кудри пружинили от больших грудей, обтянутых леопардовыми туниками. Пока другие хвастались молодыми мамашами и крепкими папашами, я каждый раз придумывала новую легенду:
– А мой папа в космосе! И он обязательно мне привезет самую большую звезду.
На это другие дети только смеялись. Говорить, что мой отец ушел от нас, чтобы искать птиц, было не круто по детским меркам. Мой папа не зарабатывал миллионы-миллиарды-триллиарды рублей, не забирал меня на большом полированном джипе и даже не поздравлял с днем рождения; не плавал брассом, не спорил басом и, конечно, не рубил дрова. Хотя, может, на что-то он все же годился, раз мама его когда-то выбрала.
Пока я засыпала, в вагоне номер 10 соседи снизу сопели заливисто и в унисон. На нижней боковой полке все так же, сладко похрапывая, спал кучерявый сосед. Ему снилось, как он порхает над лугами, словно бабочка, или как покоряет вершины Тянь-Шаня. Как возвращается из опасной и долгой экспедиции к любимой женщине и маленьким карапузам, но, к несчастью, из любимого у него в жизни было лишь две вещи: баня и бутылка «Талки».
Поезд рассекал ночной воздух и мчал наперегонки с ветром. В поезде нет времени, а значит, нет и прошлого, горьких воспоминаний, обид и боли. Есть лысый мужик и цокающая тетка. Есть я. Есть мама. Значит, где-то есть и папа. Есть птицы. Есть я.
Я долго ворочалась, но вскоре веки налились свинцом, и я уснула.
Тропа петляла меж сосен, утопая в ковре из рыжей хвои и мха. Воздух звенел от птичьих трелей, но не радостно, а тревожно. Я шла рядом с мужчиной, чье лицо терялось в тени кепки с козырьком. Его голос звучал приглушенно, словно сквозь вату: «Смотри – вон дрозд. Видишь, как он наклоняет голову?»
Он протянул ружье – двустволку с притертыми стволами, деревянная ложа потерта от десятилетий хватки. «Не целься в тело. Целься в точку за лопаткой, где бьется сердце. Здесь важнее дыхание, чем спусковой крючок». Я прижала приклад к плечу, но потные ладошки предательски скользили по стали. Внезапно мир почернел: небо стало серым, деревья – как уголь. Птицы замолчали. Только одна осталась на ветке – огромная, с перьями цвета ржавчины и глазами, как расплавленное золото.
«Стреляй», – прошептал он. Когда палец дрогнул на спуске, птица взметнулась, и ее крик слился с эхом выстрела. Он рассмеялся.
Промахнулась.
Яркий свет лампы ударил в глаза. Я проснулась с тревогой и нервно дергающимися руками. До прибытия оставалось минут тридцать, и в уборную уже выстроилась очередь из женщины с грудным ребенком, бабульки – ровесницы египетских пирамид, деда с пакетом и мылом, солдата, нескольких небуйных алкашей и парочки неформалов.
Поезд со скрипом затормозил так, что бабули, выстроившиеся в ряд в тамбуре вагона номер 10, попятились назад, как детали домино. Из вагона по очереди выкатывались пассажиры, проводница пыхтела и торопила бабулек с тележками на колесиках. Я выскочила из вагона на платформу, с непривычки покачиваясь от ощущения твердой земли под ногами, и зашагала к выходу.
На вокзале стоял кислый запах еды вперемешку с вонью побелочной краски. Гул проезжающих полуразваленных машин и бойких нерусских таксистов заставил почувствовать спокойствие и умиротворение. Я дома. Удивительным образом все провинциальные вокзалы похожи друг друга – не снаружи, но ритмом и негласными правилами, которые ты охотно принимаешь, ступая на порог станции: двигаться строго в толпе, документы и ценные вещи убрать в дальний карман сумки, с прохожими разговаривать сухо и отстраненно, зрительный контакт с прохожими не устанавливать (чтобы, не дай бог, не подумали, что ты желаешь провести поездку в их ком пании).