– Хе-хе, со школы помню! – горделиво заявил дядя Вася.
Всегда умилялась тому, с каким трепетом и самозабвением местные рассказывают о событиях дней минувших. И это отчаянная попытка стать частью большой и весомой истории. У них были палатки, бараки, комбинаты, стихи, посвященные трудовому подвигу, и песни для поднятия коллективного духа. А что есть у нас? У нас есть айфон, джинсы Levi’s, скидочные в продуктовый, пакетик бразильского кофе и вера в то, что все это имеет сакральный смысл. Не раз ловила себя на мысли, что скучаю по времени, где меня не было даже как идеи в зачатке. Будут ли наши дети скучать по эпохе, которую не видели? Будут ли скучать по нам вообще?
Район точь-в-точь напоминал тот, где жили мы, где гуляли детьми и сидели на лавочках подростками, где нас гоняли местные бабки-старожилы. Помню, в доме напротив жила моя одноклассница Ленка: из тех девчонок, которых забывают через двадцать минут по прошествии выпускного вечера. Не сильно красивая, не очень-то умная, не слишком смешная, в общем, везде и во всем не очень. Но с ней неизменно приходилось общаться, потому что нашу нерушимую дружбу определял путь от школы до дома. Мы не выбирали жить в одном районе – а значит, и не выбирали дружить, но именно этот случайный «невыбор» определил мою подругу на долгих одиннадцать лет.
Я редко бывала у Ленки дома, кажется, у нее все время был ремонт, или просто ее родители меня недолюбливали. Каждый раз, что я напрашивалась в гости, мы проходили по длинному коридору к ее комнате, я наблюдала, как в гостиной вечно возлежал ее отец в семейниках. Его блаженная поза и выражение лица не менялись с годами. Даже семейники были все те же. Он будто прирос к этому дивану, пустил ветвистые корни и прижился. Выемка в диване идеально подходила только под его тело, поэтому, когда я однажды села на диван, то скатилась в яму прямо по центру.
Он никогда не обращал внимания, что кто-то пришел в дом, и не здоровался, может, потому, что интереснее было наблюдать за приемами матерых рыбаков и охотников по телевизору, или потому, что Испания уже на три очка обыгрывала Португалию. Только один раз я мельком услышала его голос. Мы закрылись в комнате и прибавили звук на телевизоре Ленки, чтобы не слышать, как ругались родители. С тех пор я стала бывать еще реже у подруги в гостях.
На месте этого района было кладбище казачье. Когда копали котлованы, ковши то и дело вычерпывали кости вместе с землей…
– Гады, места другого не нашли, – возмутился дядя Вася и глянул в правое окно, прищурив глаза.
– Ничего святого в людях! – чересчур громко и по-взрослому пафосно ответила я.
От неловкости я прикусила губы и уставилась в окно.
По бегущим за стеклом пейзажам было несложно понять, что двигаемся мы на выезд: мимо мелькали заправки, редкие магазины, обшарпанные остановки. В салоне становилось все тише, и городская суета осталась позади вместе с многоэтажками и рекламными щитами.
– Вот так и живем, – проворчал дядя Вася, – на костях.
Мне иногда кажется, что эти истории – единственное, что связывает людей между собой и с прошлым. В них больше тоски по утраченной значимости, чем настоящей веры в ценность истории.
– А я к отцу еду. Давно не виделись. Он орнитолог.
– Птицы дело хорошее, – равнодушно отозвался дядя Вася, причмокивая губами и не отрывая взгляда от дороги.
Мы долго ехали молча, за окнами мелькали редкие деревья и покосившиеся заборы. Дорога уходила в серую дымку, и вот уже впереди показалось мутное облако смога. Машина въехала в него, и в салоне запахло железом и чем-то горелым. Я поежилась, глядя, как за стеклом растворяются очертания домов. Дядя Вася включил дворники, хотя дождя не намечалось, и они скрипнули по сухому стеклу.
– Тут всегда так, – буркнул он, – заводы рядом.
Я кивнула, не зная, что сказать, и снова уставилась в окно, чувствуя, как между нами смогом повисает густая, тяжелая тишина.
Машина со скрипом затормозила у обочины. Я вздрогнула, и дремота вмиг улетучилась.
– Вставай, красавица. Перекур!
Выпрыгнув из машины, я увидела ветхий домик с вывеской «Кафе “Берзка”», из которого вывались намасленная тетка-татарка, за ней выбежала плешивая собачка. Видно, дядя Вася не первый раз заглядывал в это место. Увидев водителя, тетка прищурилась, а разглядев знакомое лицо, расплылась и широко улыбнулась. Букв на вывеске недоставало, как и ее зубов, – все-таки во всем должна быть гармония.
– Айда чай попьем! – звенела голосом тетка.
За столом, покрытым липкой клеенкой с выцветшими цветами, сидели человек семь дальнобойщиков и громко разговаривали. Но, заметив меня, они словно впились взглядом, наблюдая за каждым моим неловким шагом. Я держалась вблизи водителя и смотрела строго вперед. Скоро они потеряли интерес к моей персоне и продолжили что-то обсуждать.