Я ничего не расскажу папе. У меня нет папы. У меня нет отца.
Я вдруг вспомнила, как хотела стать птицей. Распахнуть свои большие широкие крылья, разинуть длинный клюв и протяжно завопить со всей мочи, чтобы было слышно и в Тагиле, и в Кунгуре, и в Тюмени, и даже в Москве, чтобы этот протяжный зов услышали мама и бабушка и укрыли меня теплыми большими крыльями.
Сегодня вновь наблюдал за черным аистом в его гнезде. Взрослые птицы проявляют удивительную заботу и терпение, обучая птенцов летать. Птенцы, покрытые белым пушком, сначала лежат в гнезде, не решаясь подняться на ноги. Постепенно, под присмотром родителей, они начинают садиться, а затем и вставать на ноги, что происходит примерно к 35–40-му дню жизни.
Родители кормят птенцов несколько раз в день и приучают детенышей к полетам – сначала расправляют крылья, показывая, как правильно ими махать, а затем подталкивают к первым попыткам взлета из гнезда. Иногда взрослые аисты сами взлетают рядом, подбадривая малышей своим примером. Птенцы сначала неуверенно машут крыльями, но с каждым днем становятся все смелее, учатся балансировать и удерживаться в воздухе.
В моменты опасности или испуга птенцы надувают шею и издают шипящие звуки, изображая больших и страшных животных, чтобы отпугнуть врагов, – это часть их обучения выживанию, которое взрослые птицы поощряют.
Процесс обучения полету у черных аистов – это медленное, но очень трогательное событие, которое длится до 60 дней, когда птенцы становятся полностью летными и готовыми к самостоятельной жизни.
Сегодня же я заметил, как один из птенцов, казалось, впервые осмелился сделать настоящий прыжок – крылья хлопнули, тело взмыло вверх, но тут же неуклюже опустилось обратно в гнездо. Родители не ругали, а наоборот – мягко подталкивали, словно говоря: «Не бойся, попробуй еще».
Воздух вокруг гнезда наполнился легким трепетом – словно сама природа затаила дыхание, наблюдая за этим маленьким чудом взросления.
Через несколько дней, возможно, они уже покинут гнездо – и тогда начнется их настоящая жизнь, полная испытаний и открытий. А пока – каждый взмах крыла, каждая неуклюжая попытка взлета – это маленький и хрупкий шаг.
– Милая, вам помочь?
Голос незнакомого мужчины раздался у левого уха. Я повернулась и увидела его. Одет он был в рясу. Я испугалась его внезапному появлению и отодвинулась. Батюшка даже не повел бровью, все так же пристально и жалостно рассматривая меня.
– Да, я заблудилась немного. Не подскажете, как до Никольского доехать? Мне на орнитологическую станцию надо, – прерываясь на всхлипы и икоту, заговорила я.
– Что-то я не припомню никаких станций в нашем захолустье.
Я отлистала на последнюю запись в тетради: «Дневник наблюдений, 3 июня, село Никольское, Челябинская область».
– У меня отец орнитолог, пишет заметки о птицах. – Я протянула мужчине тетрадь.
Пока он рассматривал тетрадь, я изучала его глазами. На вид ему было не больше сорока, хотя я никогда не умела определять возраст мужчин по их внешнему виду. Красные щеки блестели, как натертые воском яблоки на прилавках узбекского рынка. К редкой черной бороде прилипла хлебная крошка. Вблизи он выглядел не столько серьезно, сколько по-доброму комично.
Взгляд упал вниз: две обутые в тряпочные кроссовки «Адидас» ноги болтались в нескольких сантиметрах от земли. Если сделать фотоснимок его ног ровно до икр, то можно подумать, что это ноги какого-нибудь пухлого пятиклассника, который к тому же косолап. Я улыбнулась и, не сдержавшись, издала негромкий смешок, на что батюшка зашмыгал носом и закряхтел, протянув мне тетрадку.
– Ну, станции здесь точно нет, хотя, помню, приезжали какие-то ученые, тоже птиц искали. Кажется, я понял, к кому вам надо. На 107-м автобусе доедете до конечной остановки «Болота» – и минут пять по тропинке в лес, дойдете до смотрителя – Виктора Ивановича, он-то вам и покажет, где это место.
Я поблагодарила случайного знакомого и стала копаться в рюкзаке, чтобы всем видом показать, что отвлечена на критически важное занятие и не хочу делиться с ним причиной моих слез. Да я и сама не знала, отчего разревелась. Разревелась, как дура!
– А что за птицы-то?
– Аисты. Черные.
– Красивые, наверное. Не видел ни разу.
– И я не видела. Посмотрю. Папа ведь не зря так много о них писал.
– А папа ваш местный? Здесь живет?
– Не знаю. Я его не знаю. – Я с ухмылкой уставилась на мужчину, будто ожидая от него незамедлительной реакции, но на лице читалось непонимание.