– Ты все продумала. – Нина улыбнулась, распрощавшись с планами на теплое море. – Сейчас все купим, милая.
Нина гордилась тем, что умеет слушать и слышать свою дочь. Хотя бы иногда.
Через неделю Нина и Оксанка уже летели в Лос-Анджелес. Булочка устроилась у иллюминатора, воткнула наушники и врубила музыку так громко, что и до Нины нет-нет да и долетали слова песни, что-то вроде «Ты у себя одна… выйди из тени… танцуй, девочка». Оксана подняла подлокотник и заполнила собой еще и половину материнского кресла. Она туго поводила плечами, обтянутыми футболкой, будто отстукивала мелодию на барабане. Запах ее молодого большого тела волнами бил Нине в нос.
Иногда Нина воображала, что делает замечание дочери. Осторожное. С тщательно подобранными словами, звучащими мягко, и напиши их – будут сплошь плавные линии. Раньше ей казалось, что вся мировая литература, весь кинематограф построен на конфликте матери и дочери, что на все претензии (хотя их не так уж и много) расписаны инструкции. Но нет, теперь, когда дело коснулось ее ребенка, Нина поняла, что уж ее-то ситуация из ряда вон, ни с кем ранее не случавшаяся, и потому нет никаких алгоритмов. Она хотела вернуть ту сладкую маленькую Булочку, какой была Оксанка до громадной семейной беды.
Между тем Булочка опустошила одну за другой упаковки снеков, чипсов и шоколадок и сидела довольная в крошках. Покосившись на нее, Нина представила гадкое. Что она засовывает в рот дочери два пальца, и ту тошнит, наполняется один бумажный пакетик, второй… соседи потрошат карманы кресел и передают свои пакетики, а Булочку все рвет и рвет, до тех пор, пока она не становится вновь стройной.
От стыда за все эти мысли Нина закрывает глаза, в искусственном воздухе салона становится зябко, она натягивает плед до самого носа и спустя какое-то время роняет голову на мягкое плечо дочери. Во сне возникло ощущение, что Андрей незримо существует в ее воздушном пространстве. И Нина улыбалась в счастливой полудреме и чувствовала его парфюм и заботливые руки, поправляющие то плед, то подушку. Но тут стюардесса резко опустила подлокотник между ней и Оксаной, проверила ремни безопасности (на дочке еле застегнулся). Голос из динамика сообщил на двух языках, что самолет начинает снижение.
Сон еще гудел в голове, но привычно надвинулось несчастье. Нина бы заплакала, но Оксана ее опередила. Запустила руку между ног, пощипала себя за джинсы и захныкала.
– Булочка, что случилось? – Когда Нина боялась или переживала за дочь, у нее всегда сжималась матка.
– Натерла себе ляжки, у меня там мозоль, наверное.
Нина мысленно закричала: «Так перестань жрать все подряд!»
Обычно она, когда нельзя сказать, что действительно думает, нельзя выкрикнуть правду, отворачивалась и точно натягивала на лицо маску. Возвращалась уже с заготовленными необидными репликами (с теми, что на бумаге становятся мягкими волнами). Булочку это не беспокоило. Но сейчас время на подбор ласковых слов затянулось…
– Мам… Ты чего молчишь?
– А что я скажу, Булочка? – Нина зябко обняла себя за острые плечи. – У меня нет ответа.
– Ну, я говорю тебе о своей проблеме… Отпуск будет испорчен!
– Пройдем все контроли и купим тальк в первом супермаркете, должно помочь.
Нину нельзя назвать верующей, но пока они были высоко в небе, Андрей явился ей во сне, как ангел-хранитель. С ними точно ничего не может случиться, самолет обязательно совершит мягкую посадку. Теперь от этого чувства почти ничего не осталось.
И вот «боинг» выпускает шасси и с надрывным воем тормозит на бетонке.
Нина набрала код из СМС на локаторе, который был прикреплен к стеклу на водительской двери. Этот голубенький «Фольксваген-жук» она забронировала и оплатила онлайн. Вот ведь чего достиг технический прогресс, а люди продолжают умирать от рака. Машинка разблокировалась, довольная Нина обошла «Жука» и открыла перед Оксаной пассажирскую дверь. Дочь переминалась в короткой юбке с воспаленными, в детской присыпке ляжками. Не испачкать бы сиденье. Бюджет и без химчистки салона куцый. Нет, не о том она думает! Плохая мать!
Булочка кое-как уселась и теперь обмахивала мокрое лицо тонким журналом, прихваченным в аэропорту, на обложке латиноамериканская модель плюс сайз. Интересно, дочь специально выбрала именно этот журнал? Ищет общественной поддержки, сестринства? А сейчас вообще выпускают глянец со стройными девушками? Пока Нина настраивает зеркала и навигатор, мимо в инвалидном кресле проезжает женщина, по ощущению раза в два тяжелее Булочки и в пять-шесть самой Нины. Маленькое кукольное личико, утонувшее в подбородках. На коленях фартук жира. Моторчик кресла надсадно жужжит.