Сегодня рано утром наблюдал за гнездом черных аистов на старой сосне у реки. В гнезде трое птенцов – еще совсем маленькие, покрытые редким серым пухом. Самка принесла лягушку и кормила птенцов по очереди, начиная с самого слабого. Самец в это время стоял на краю гнезда, внимательно следил за окружающей территорией и время от времени подкладывал свежие ветки, чтобы укрепить гнездо.
После дождя стало заметно, что птенцы окрепли, – теперь они пробуют вставать на лапы и размахивают крыльями. Родители почти не оставляют гнездо без присмотра: если один улетает за пищей, второй обязательно остается рядом. Вернувшись, взрослые птицы аккуратно укрывают малышей крылом, если поднимается ветер, и всегда внимательно следят, чтобы никто из птенцов не остался голодным.
Сегодня впервые оба родителя были в гнезде одновременно. Они чистили птенцов, перебирали им пух клювами, убирали мусор и остатки пищи. Птенцы становятся все активнее и даже начинают проявлять характер – один попытался клюнуть родителя, когда тот задержался с кормлением. Вечером взрослые аисты стояли по краям гнезда, расправив крылья и защищая птенцов от опасностей.
Я помню, как больше всего в детстве мечтала стать птицей. Распахнуть свои большие широкие крылья, разинуть длинный клюв и протяжно завопить со всей мочи; воспарить над сырой землей, взмахнув черными лопастями, и скрыться за горизонтом гор и закатного солнца.
Анна Жура
Живет в Республике Коми в городе Ухте. Учится в 11-м классе МОУ «Гимназия иностранных языков». Обучается в театральной студии. Любит петь. Любит историю и советское кино. И литературу, конечно же.
Переписка
Ступень. Еще одна. Еще. Вздох.
До квартиры еще два пролета, но я сползаю вниз по стене на лестницу. Все. Хватит. Не могу. Ужасный день, ужасная неделя, ужасная жизнь.
День и ночь, день и ночь четыре месяца подряд я стирала глаза о ноты, пальцы о клавиши. Грезила этим Шопеном, гоняла ноктюрн по кругу в плейлисте, играла на каждом фортепиано, которое было под рукой. Чтобы что? Чтобы сегодня мне вручили отвратительное: «За искренность исполнения». И я бы, может, пережила, но дернул меня черт услышать, как с моим педагогом беседует какая-то дама из жюри. Всех похвалила, всех разжевала, а про меня только скупое: «Не доросла еще, не так прочувствовала».
Руки потряхивает. Откуда она знает, до чего я доросла, а до чего нет. У меня мамы в зале не было, потому что она в больнице вторую неделю борется с пневмонией, отец на очередной вахте, и его снова месяца три не обниму, а я, видите ли, не так прочувствовала.
Никогда еще желание бросить что-то на полпути не было настолько сильным. Ладно бы просто конкурс – нам руководство ясно намекнуло: если будет что-то хоть немного похожее на проигрыш, на отлично сданный экзамен можете не рассчитывать. «За искренность исполнения» как раз то самое немного похожее. Погано. В горле стоит дурацкий ком, который никуда не желает уходить. Я сама не замечаю, как по щекам начинают катиться слезы. Иногда бывают такие моменты – надо поплакать, и все станет хотя бы на капельку лучше. Ни гримас отчаяния, ни всхлипов, просто слезы. Текут сами, как кровь по венам. А я тем временем рассматриваю подъездные стены.
Штукатурки скорее нет, чем есть, и надписи. В какой-то момент немногие неравнодушные бросили попытку достучаться до молодых вандалов, и теперь наши стены – местная выставка Ван Гога. Или стена во «ВКонтакте», потому что разных посланий на ней больше, чем художеств.
Среди однообразных рожиц, сердечек и «здесь был Вася» взгляд цепляют другие, непохожие на типичные пару рисунков и подписи к ним. Они расположены совсем низко к ступеням, явно с расчетом на то, что их никто не заметит. Портрет женщины, под которым выведено «А. Г. М.» и который я точно где-то видела, и роза. Нарисованы не дешевой краской, а перманентным маркером. Так долго рассматриваю портрет, что не замечаю, как дорожки слез высыхают. Красиво. Не любитель – профессионал старался, только почему же такое искусство в каком-то замызганном подъезде на стене.
И тут же абсолютно детское шкодливое желание заставляет меня вынуть пенал, взять ручку и вывести на стене под рисунками «Да у нас тут Третьяковка» со смешной рожицей. Подумав, приписываю: «У тебя талант».
Осматриваю свое творение, еще раз разглядев портрет и розу, и, довольная шалостью, топаю на свой этаж.