Нина всей кожей чувствует тревогу дочери. И почему она не может посмотреть Оксане прямо в глаза? Почему она со своим ребенком – как с диким зверьком?
Однажды Нина увидела дочь именно как зверушку. После сороковин она, вдова, напилась успокоительного, потом водки, хотя никогда раньше ее не употребляла и в доме не держала. И залегла в спячку, как медведица. Солнце то наполняло задернутые шторы, то садилось за смутно читаемые уступы многоэтажек. Нина поднималась, чтобы сходить в туалет, выпить воды, и снова падала. Она не осознавала, сколько прошло дней. Два или двадцать, сплошное беспамятство. А потом вдруг чуть отпустило, будто в груди развязался узел, ребра перестали давить на сердце. Нина, пошатываясь, встала и слабым голосом позвала Оксану. Дочь не откликнулась. Квартира вроде была прежней, но такой, словно с нее содрали кожу. Как будто забрали весь свет. Шаркая на слабых ногах, Нина прошла на кухню и едва не споткнулась о дочь. Булочка сидела на полу среди фантиков и жестянок, будто заброшенный замусоренный монумент, перед которым валяется его отломанная рука. И взгляд у нее был равнодушный, неживой.
– Включишь свою музыку? – Нина дежурно растягивает губы. После смерти Андрея у нее нет других улыбок.
– Дава-а-ай, – лениво говорит Булочка и подключается к блютусу.
– Ну или, может, по очереди?
– Ну уж нет! – Оксана хохотнула. – Не хочу слушать твое старье.
– Ты говорила, что старье снова в тренде.
– Это другое старье!
Нина привыкала к машинке: она была комфортной, но на фоне огромных пикапов выглядела игрушечной. На трассу выезжали медленно, будто в любой момент из ниоткуда мог выбежать гигантский ребенок и, размахивая пультом, забрать своего «Жука». Уже на автостраде Нина наконец набрала скорость.
Примерно за километр до стадиона раскинулась парковка, уже наполовину забитая автомобилями. Воздух над ней дрожал, в мареве плыли цветные пятна, стекла, казалось, плавились на солнце. Тут и там стихийные пикники: открытые багажники, навесы, походные стулья, пластиковые столики, сэндвичи и напитки в одноразовых стаканчиках, переносные колонки. Музыка из них смешивается в густой звуковой бульон. Идти до стадиона по жаре утомительно, но парнишка в светоотражающем жилете скрестил руки, мол, проезда нет, и Нина запарковалась. Она не торопилась выходить, проверяя, все ли документы собрала в поясную сумочку. Оксанка же, ерзая попой по мокрому сиденью, аккуратно выползала в жару и, как только хлопнула дверью «Жука», взвизгнула. Нина испугалась, выскочила, как всегда, предположила страшное. Но Оксанка, как маленькая, затопала ножками и указала крылышком на палатку, где, судя по футболкам, развевающимся на ветру рядом с американским флагом, продавался мерч.
Нина кивнула дочери, мол, конечно-конечно, все купим. И та льстиво улыбнулась в ответ. Цены в этом нестерпимо душном магазинчике были завышены в два, а то и в три раза, и в какой-то момент Нина подумала: было бы хорошо, если бы на Булочку не нашлось размера. Подлая мысль! Плохая мать! Когда-то давно она читала в книжке для родителей, что нельзя отказывать детям в таких мелочах, как попкорн в кино или буфет в театре. Иначе семейная вылазка превратится для ребенка в пытку, и из всех событий, даже очень ярких, чадо запомнит только ваш отказ. Купим непременно, тем более она так и так собиралась обновить дочери все эти майки и выцветшие футболки, что трещат по швам.
Размеров было полно, даже пузатый байкер, на глаз раза в два больше Оксанки, набрал себе шмотья. Примерочной никто не пользовался, непонятно даже, была ли она. Все натягивали одежду прямо поверх своей, крутились перед единственным узеньким зеркалом или изворачивались, пытаясь уместиться во фронтальные камеры телефонов. Повязывали банданы, гремели брелоками и медальонами, глухо чокались кружками и термосами. Оксанка выбрала футболку, худи, шопер и зачем-то блокнот с ручкой. Нина набрасывала на нее эту громадную одежду, будто чехлы на диван. Булочка выглядела счастливой. Совсем как раньше. Это бесценно.
Потом было блуждание по секторам под невнятные песни какой-то неизвестной группы с разогрева. Нина показывала электронные билеты волонтерам, те пожимали плечами, говорили, что это не их сектор и надо обойти стадион, надо спуститься или надо подняться. Счастье с лица Булочки смывалось ручейками пота с примесью тоналки. Наконец добрались до нужного входа, пришлось снова спускаться, искать свой ряд и объясняться с двумя вертлявыми мулатками, которые заняли их места. Оксанка разблокировала экран, открыла приложение с билетами и хотела было тыкнуть им в хорошенькие оленьи мордочки, но телефон выскользнул у нее из пальцев и лягушкой попрыгал вниз. Девчонки смутились и куда-то ушли.