«И ты тоже», – глажу канареечный бок бульдозера. Тот мурчит с упоением великоразмерной кошки. Следующие два часа нерационально жжем бензин, штробя нашими телами снежный наст, пока эйфория не сменяется конкретным оледенением конечностей.
Выбросившись из кабины, начинаю размашистыми шагами кружиться вокруг вверенной техники. Теплее не становится, кроссовки надежно приморожены к ступням. Переходя с рыси на галоп, натыкаюсь на чей-то пронзительный взгляд. Наблюдающих за физкультурным непотребством двое.
Огромное рыжее чудище, пускающее слюни, предположительно собака, и монументальное тело в безразмерной, неопределенного цвета хламиде, предположительно принадлежащее женщине.
– Герка меня сюда притащил. – Местная амазонка старается перекричать не желающий успокаиваться бульдозер. – Что спокойствие нарушаете?
– Я тут технику починяю, – мямлю колоритному дуэту, незаметно продвигаясь к спасительному водительскому месту.
– Кончай козлом скакать, глуши тарахтелку – и пошли. Только след в след иди, а то провалишься.
Угрожающий «гав» значительно увеличивает скорость принятия решения.
Чувствую себя Железным Дровосеком в компании Страшилы Пестрого и Льва. Надеюсь, мы идем не к семи подземным королям.
Изба, куда меня конвоировали, оказывается неожиданно крепкой, бревенчатой, с наличниками, а главное – с трубой, из которой поднимается многообещающий дым.
«Тепло». Организм, не до конца подвергшийся криогенной заморозке, напрочь отвергнув потенциальную опасность, рвется навстречу спасительному источнику.
– Ну, вырядился ты, в натуре: штиблеты прям «зима-зима». – Вызволенная из своего одеяния тетка неопределенного возраста смотрит на меня неожиданно яркими глазами.
– «Баффин», вроде до минус сорока выдерживают.
– Ну, это если настоящие канадские, – демонстрирует познания новая знакомая. – А не пойми что из провинции Цзянсу. Возьми, переодень эти пока. – Протягивает огромные пуленепробиваемые валенки. – От мужа остались.
«У нее еще и муж мог быть!» Рыскаю взглядом по стенам, где, по расчетам, должна находиться фотография усопшего.
– Да не менжуйся: жив он, уплыл просто.
– Куда?
– Да у нас тут летом на Кие туристы тусуются, вот и прицепился к одной. Не могу, говорит, уже больше в этой глуши жить. Цивилизации хочу.
– И как вы теперь тут одна?
– Дочь из города по теплу иногда наведывается на сеанс «деревенского релакса». Вон мастифа мне притащила, сказала: жрет много.
– И не страшно? Женщина же…
– Ну, это ты тонко подметил! – весело хохочет хозяйка. – Ладно, давай руки там из крана ополосни – и за стол.
Дзинькает микроволновка, на столе появляется блюдо огненно-горячих беляшей и громадная кружка чая с плавающими обломками чайной плантации.
Домовладелица, глядя на спринтерскую скорость поедания, вздыхая, ставит перед моим носом новую порцию. Оттаивая, меняю цвет, как застигнутый врасплох хамелеон.
Женщина заваривает себе чай, сыпанув прямо в кружку заварки.
– Не люблю я эти ваши чахлые суррогаты в пакетиках, – перехватывает мой взгляд. – Еще со времен экспедиций. – Ставит на стол, усаживаясь напротив.
– Давай теперь знакомиться, все какое-то развлечение. Я – Евгения Георгиевна.
– Женя.
– Скажи-ка мне, тезка, какая нелегкая тебя занесла в наш медвежий угол?
Осоловев от тепла и еды, захлебываясь эмоциями, начинаю рассказывать о проваленной практически диссертации, смешной цифре аспирантской стипендии, затянувшейся на неприличное время сепарации и поставленной на стоп личной жизни.
Жалость к себе любимому раскаленным шаром аккумулируется где-то в области переполненного желудка, подкатывает к горлу, является на свет подозрительной влагой на лице. Синдром вагонного попутчика накрывает с головой.
Евгения Георгиевна невозмутимо делает глоток за глотком. И только после того, как с последним всхлипом сеанс моего душевного стриптиза заканчивается, ставит посудину на стол. Молчим.
– Вот что я тебе скажу, послушав твою сагу.
Проникновенную. Диссертацией ты из себя ученого не сделаешь. Амбиции, молодость, стремление доказать, что ты, как у вас сейчас говорят, в «топе». Толку-то? Науку конкретно развивать надо, а не гранты осваивать. Мендель у себя под окном горох на грядке сажал, чтобы законы генетики доказать. Не поверишь, наверное, у меня в шкафу аттестат о присвоении ученой степени кандидата наук сколько лет пылится. Даже тему помню: «Минералогогеохимические особенности золотосульфидного месторождения Куронах».
– Это где? – удивленно поднимаю глаза.
– Восточная Сибирь. Якутия. Да и потом двенадцать лет по полигонам. Потому и числюсь теперь в пятьдесят три молодой пенсионеркой.