– А что такое золотой полюс? – вдруг спросил я и сам испугался своего вопроса.
– Это, брат… Это, говорят, место, где под ногами все – золото. Нет земли, один золотой песок. Бери сколько унесешь. И всем хватит. Только такого места нет. А кто ищет, все пропадают. То-то.
Когда мы выехали на асфальт, старатель, выйдя из машины, сунул руку в карман и вручил мне через окно какой-то камушек размером с канцелярский ластик. Уже потом, при свете, я увидел, что камень золотистый и блестит на солнце, как золото. Уж как я был рад, ведь все, что мы намыли, оставили на прииске. Но мой брат, когда я показал ему подарок старателя, усмехнулся:
– Какой прииск, такое и золото.
– А какое?
– Это золото дураков, чудак, называется «пирит». А прииск черный. Нелегальный. Стараются там зэки и авантюристы. Вот и думай.
Надо ли говорить, какое яркое впечатление произвела на меня экспедиция, вид золота, вольные старатели и сказка о золотом полюсе. Впрочем, стремительная детская жизнь брала свое, воспоминания притирались и становились привычными. В следующий раз я столкнулся с могуществом золота через пятнадцать лет, в сибирском поселке на берегу Индигирки.
Я окончил школу и по стопам отца пошел в юриспруденцию. У меня не лежало, как у брата, сердце к геологии и геофизике, но в конце концов именно он устроил меня корпоративным юристом в одну из крупнейших золотодобывающих компаний страны. Работа оказалась нервная, интересная и разъездная. С командировками я был и в Магадане, и в Куранахе, и на Алдане, Бодайбо, Наталке. Вот так я оказался на Индигирке, где и случилось то, о чем я собираюсь рассказать.
Поселок был маленький, и меня поселили на квартиру к какой-то бабуле-якутке. Она отлично говорила по-русски, но часто лопотала что-то на своем языке, бывало, пела странные длинные песни, пока вязала носки на продажу. Иногда к ней приходила посидеть внучка-сахалярка, с которой они тоже разговаривали по-якутски. Внучку звали Лилей, она была на три четверти русская. Бабушка называла ее на свой манер Сардаанкой.
Я решал в поселке рабочие вопросы, ждал, когда приедет старший сотрудник, чтобы завершить какие-то формальности, и в свободное от работы время скучал. Русских друзей я не завел, со знакомыми якутами было даже не выпить. До того исскучался, что начал болтать со своей хозяйкой.
– Золото ищете, – усмехалась она на компанию в моем лице, – золото искать мы и без вас умеем. Индигирка богатая река, летом и зимой кормит нас. Только разве в добыче жизнь? Вот, глядишь, пошли бригадой парни вольно мыть, много намыли, да что – передрались все, друг друга переубивали. Одного сына у меня убили. Второй тоже из-за золота сгинул. Золотой полюс искал. Там, мол, богатства немерено.
Последние слова резанули мой слух, в памяти всплыл разговор из детства.
– И прям сгинул?
– Может, и нет, только для меня уж совсем как умер. Долго плакала по нему. Разве жив он, да и какой сын он мне, раз за двадцать лет не объявился… Теперь придет – прокляну.
Больше мы не говорили о золоте.
Ждал я коллегу где-то полторы недели, и, когда он приехал, жизнь моя круто переменилась.
Итак, Семен Петрович прибыл: довольно кругленький, рыжеватый человечек с неопрятной бородой и заискивающим взглядом. Всем своим видом он внушал отвращение, так что я стал сомневаться, что он справится с поручением начальства. Из-за предрассудков и недоверия к местным он предпочел делить со мной комнату в квартире у бабули-якутки, притащив туда раскладушку. Я, быть может, обрадовался бы соседу, да еще и русскому, но он храпел по ночам, а когда познакомился с Лилей, начал делать ей сальные комплименты. Самое же тяжелое было то, что с тех пор я долго не мог от него избавиться. Нам пришлось работать в очень тесной связке. После этой командировки нас вместе отправили в Магадан, где мы и осели на некоторое время. Работа не клеилась, причем отчего-то мне все время казалось, что Семен ведет не совсем честную игру или даже наживается на убытках компании.
И вот однажды к нам нагрянула проверка. Сведя все отчеты и сверив документы, я с трепетом ждал первого в моей жизни ревизора. Он зашел в кабинет, и я едва не подпрыгнул на стуле. Это был амбал-старатель. В строгом костюме-двойке, с отличной стрижкой и глубокой морщиной между бровями. Его раскосые миндалевидные глаза смотрели пристально и, кажется, поймали мое неловкое удивление. Наверняка ревизор списал это на неожиданность. Вряд ли он запомнил меня тогда на прииске, да и, запомнив, не узнал бы сейчас.