Когда на сцене появился технический персонал, стадион заулюлюкал. Трибуны заволновались, значит, концерт начался. Расстроенная Оксанка снова напоминала ребенка, чей мяч улетел в чужой двор, а ей строго-настрого запрещено ходить к соседям. Нина спустилась на несколько ступеней, наклонилась, высматривая пропажу. Протиснулась между двумя парнями в униформе, поднимавшимися навстречу, поднырнула под их подносы с коктейлями, стукнулась лбом о висевший на поясе у одного терминал оплаты. Присела на корточки – не видно. Почти распласталась, невежливо ухватившись за чью-то костлявую коленку, и разглядела между чужими ногами черный зеркальный пластик.
– Мам, нашла? – донеслось жалобное Оксанкино.
Нина, стоя на коленях перед растерянно вскочившей девчонкой, быстро объяснила, что просто хочет достать телефон, и нырнула под сиденье. Колено неприятно царапнуло, одна ладонь угодила в кетчуп, вторая наконец дотянулась до трофея. Выбралась растрепанная, запыхавшаяся. И тут стадион загудел. Шум перекрыл взрыв барабанной дроби. Оглушенная Нина торжественно вручила телефон Оксанке. Утерянный и найденный, он был теперь для дочери еще дороже, чем раньше. Прижимая гаджет к груди, Оксанка добралась до их с матерью мест и плюхнулась в ближнее пластиковое креслице. Нине пришлось почти перелезать через ее громадные колени, чтобы тоже сесть.
Издалека солистка группы казалась какой-то блескучей елочной игрушкой. Камера поймала ее улыбку в красной помаде и передала трансляцию на экран. Солистка медленно и протяжно… мяукнула. А ведь и правда, жирная подводка на глазах делала ее похожей на кошку. Нина в молодости и сама густо малевала глаза. Мягкий черный карандаш, тени, которые напоминали сажу и всегда осыпались, тушь для ресниц. Они с Андреем тоже ходили на концерты, иногда на любимых треках Нина забиралась на плечи мужа и чувствовала себя особенной, будто группа поет только для нее. Роскошь, которой лишена ее дочь. Нина сжала кулаки: почему все мысли сворачивают на вес Оксанки?
Это забота. Это забота. Это забота.
Сначала Нина привыкает к другому английскому, не к тому, на котором говорят с туристами на паспортном контроле или в придорожных кафе. Глубокое контральто, какого нельзя было ожидать от щуплой пигалицы, завораживает. Вдруг языковой барьер словно растаял. Нина ощущает родственность с этой девчонкой, которая связками, горлом, дыханием говорит о разлуке с любимым. Девочка за ударной установкой потряхивает бирюзовой гривой, по-хулигански лупит по тарелкам. Весь стадион вибрирует, ударная волна от барабанов летит в толпу.
Как же трудно оторваться от экранов и просто смотреть на сцену. Там, внизу, фигурки артистов кажутся почти условными. Перемещения их отрепетированы, и это выглядит как настольная игра. Вокруг кипит фан-зона. Там самые рьяные уже бегают по кругу, трясут растрепанными плакатами и пытаются добросить до сцены подвядшие цветы.
Нина повернулась к Оксанке. Думала, что дочь тоже подхватит этот концертный вирус, станет подпевать или водить плечами, кивать в конце концов. Но Булочка смотрела в телефон, изредка поднимала глаза лишь для того, чтобы навести камеру на сцену, сделать снимок и снова пропасть в сети.
– Милая, ты была права, это очень классная группа!
Оксанка хмыкнула в ответ и на несколько секунд поставила постинг на паузу. А что, если дочь никакая не фанатка? Тогда зачем они здесь? А что, если это было испытание, проверка матери на вшивость. Нина улыбнулась: если так, она прошла краш-тест. Солистка Brutal Hearts отпила несколько глотков из пластиковой бутылки и разбрызгала остатки на фанатов в первом ряду. Вот бы и на трибуны кто-нибудь плеснул. Но из влаги здесь только ручейки пота по спине и ногам.
Басист с длинными русыми паклями поднес гитару к лицу и, высунув язык, похожий на мускулистого моллюска, перебрал им несколько струн. Нина взвизгнула от неожиданности. Дотронулась до липкого плеча Булочки, мол, посмотри, что творит. Оксанка тут же навела камеру на музыканта, крутанула зум до предела. Басист как по заказу снова проделал трюк языком. Затем уже татуированными пальцами выдал виртуозное соло. Его музыка становилась все более мрачной и некомфортной – как головная боль, неудобная обувь и удаление вросшего ногтя. Она проникала внутрь, разгоняла толчки крови, распирала ребра. Чуть позже Нина поняла, что эта тяжелая композиция была нужна, чтобы солистка могла исчезнуть со сцены на пару минут и переодеться. Теперь вместо блескучего не пойми чего на ней было длинное светлое платье, а с плеча струился платок, точно у индийской актрисы. Она соединила ладони, слегка поклонилась басисту, и тот, облизнувшись, сглотнул. Музыка стала тише и медленнее. Несколько девушек забрались на плечи к парням и выросли в толпе – подальше от земли, подальше от смерти. Мгновение назад Нине было почти весело, сейчас она жалела, что не умерла вместе с Андреем.