– Доброе утро, коллега! Поздравьте меня, я на днях женюсь.
– Поздравляю! – наигранно веселым голосом сказал я. – А на ком?
– На Лилии Валерьевне.
– Вот это да, – сказал я уже с неподдельным удивлением, – ну вы даете, Семен Петрович.
А на следующий день произошло нечто поразительное и вместе с тем – катастрофа. Придя на работу, я встретил Маркова в крайнем возбуждении. Это был его последний концерт. Он раздавал задания, звонил, контролировал несколько операций одновременно… Я был его ближайшим помощником, и вот чем мы занимались: мы одну за другой накрывали бригады нелегалов, самоносов, черных старателей… Александр Ерофеевич словно играл в морской бой, и каждый его следующий ход оканчивался для золотоискателей если не «убит», то «ранен».
Около трех часов дня, когда мы, уже выбившись из сил, присели отдохнуть, в коридоре послышался шум. На закрытую дверь навалились снаружи, потом замок был выбит ногой, и в кабинет влетел Семен Петрович.
– Ты! – закричал он. – Как ты смеешь! Я ведь знаю, кто ты, я знаю, какая ты грязь и шваль! И ты посмел! – Он резким движением вынул руку из-за полы пиджака.
Раздался выстрел, потом второй, а третья пуля попала уже в потолок – со спины на Семена Петровича обрушился охранник. Марков даже не успел встать. Если бы пуля прошла чуть левее, Александр Ерофеевич бы умер в тот же день.
Расследование показало: Семен Петрович, владелец богатейшего черного прииска на Индигирке (на который мы отправили наряд в одиннадцать часов дня), шантажировал Александра Ерофеевича угрозами о раскрытии его настоящего происхождения. Лиля, будучи в сговоре с Марковым, обещала выйти замуж за Семена Петровича при условии, что тот подарит ей слиток золота со своего прииска. Семен Петрович совершил некие махинации для извлечения слитка, понятные Маркову. Они и помогли вычислить местонахождение прииска. Ночью перед судом Семен Петрович неожиданно для всех умер от инфаркта. Айталина Ивановна, узнав, что сын вернулся, прибежала в больницу с жуткой одышкой и, заливаясь слезами, расцеловала его. С тех пор она приходила каждый день и сидела около постели сына по два часа и больше, пока врачи не просили ее идти домой.
Я был в больнице, ждал, когда проснется Марков, который вчера просил зайти. Я пришел. Он сказал мне:
– Я умру на днях, Гриша. Вот послушай, что скажу, и запомни все. Ты же и не знаешь ничего… Я ведь, – он был бледен как смерть, – все потерял, даже имя… но золото – страшная сила. Я новое купил, я себе новую жизнь купил, Гриша, на золото. Я выучился тоже за золото. Старатели говорят, что есть золотое проклятье – оно губит тех, кто вынимает его из-под земли… Я раньше был черным старателем, таким, каких в этом году пять сотен в тюрьму отправил… – Он закашлялся. – У меня ведь был прииск на Урале. В Г-ском районе. Там прошлая моя жизнь похоронена…
Он приподнялся на постели:
– Подай-ка мне вон ту сумку и ножик со стола.
Я подал. Марков вдруг вспорол подклад по шву и вынул кожаный мешочек, чем-то наполненный до половины.
– Вот это, Гриша, не тебе. Это моей матери отдай… Нет, не отдавай! Снеси куда ты сам знаешь, только все одному человеку не давай. Это золото я со своего товарища снял. А прежде убил его. От золотой лихорадки. С ума сошел, Гриша, – вдруг будто взмолился он. В глазах его стояли слезы. Уже не стесняясь вытереть их передо мной, он продолжал: – А он сказал мне, когда понял, что я задумал: «Если убьешь и возьмешь у меня с пояса золото, то проклятье на тебя. И если развяжешь, то умрешь сразу». И я струсил. Я смерти боялся… Мы вместе баланду хлебали, вместе золото мыли, он меня из всех болезней выходил, а я… его убил. – Он замолчал.
Умер Марков в ту же ночь. В мешочке, который он мне отдал, оказался пирит вперемешку с песком. То ли товарищ не отличил пирит от золота, то ли решил вот так посмеяться над своим Каином – все равно.
Через несколько месяцев на Урале нашли заброшенный прииск, достаточно хорошо разработанный. Я не помню, как так вышло, что именно меня поставили разбираться с документацией по этому делу. Я не выдержал и из любопытства поехал туда. Было странно смотреть на тот прииск взрослыми глазами. Все стало жалко, серо и грязно. Чистой была только вода в горной речушке. Хотя и та как будто обмелела. В шурфе нашли скелет мужчины. В хижине на полке, кроме прочего, стояла выцветшая фотография: двое красивых, загорелых старателей, невысокая улыбчивая блондинка, хмурый мужчина в кепке, трое измазавшихся в земле подростков и маленький я.