полуночный звонок в котором не будет страхая люблю тебя это мышца но всё же птахавзаперти поющая под камуфлированной рубахой
«Разлука – для того, чтоб стать сильней…»
Разлука – для того, чтоб стать сильней.Цена ей – сто надорванных рублей,сто надорвавшихся на нелюбимой службе.Разлуки силикатный жёлтый клей
сквозь пальцы льётся – жидкое стекло.Разлук земных проверенное зло —необходимость быть во всеоружии.Оттачивай стихами ремесло —
сверкучий скальпель, кисть и карандаш.Звезда заглянет в январе в блиндаж.Предупредит, направит, станет свечкой.Родится автор, он же персонаж,
мифический герой из плоти и души,которого разлука не страшит.Он наперёд всё знает и уверен,что будет май и будут ландыши.
И ты не бойся. Верь. Бери пример.Наступит май, и русский офицервернётся с поля боя на Тверскуюиз края терриконов и «химер».
И я его так сладко поцелую.
«Вот бы Кальмиус наш переплыть амфибрахием…»
Вот бы Кальмиус наш переплыть амфибрахием.Город смирно стоит – утомлённый солдат.Мой оранжевый терем от ознобапотряхивает, а тебя всё никак не отпустит комбат.
Говоришь ему: «Там, на проспекте каштановом,наварила борща моя милая, ждёт.Он на вкус не похож на борщи ресторанные.Он – музы́ка. Шесть точных поваренных нот».
Русский борщ по-донецки – не чудо ли, Господи?Вот свекольный аккорд, вот капустный диез.Никогда не выходит наесться им досыта.Русский борщ из фаянсовых рук поэтесс.
Остывающий борщ, одинокая горница.Мама спросит: «Опять не пришёл? Почему?»И под веками соль по-предательски колется.– Он женат на войне.Н е н а в и ж у в о й н у.
«Говорят, через месяц война – привычка…»
Говорят, через месяц война – привычка.В темноте солдатик чиркает спичкой,и я вижу его освещённое личико…Не пиши мне только, что у него лицо.
Ему двадцать, максимум двадцать четыре,у него ещё губы в сладостях и пломбире.И я помню, как с его мамкою в «Детском мире»выбирали мы этому мальчику пальтецо.
Пальтецо было серым, твидовым, брали его на вырост.А вчера этот мальчик изо всех своих польт враз вырос.У его одежды теперь камуфляжный выкрас —мультикам и мох.
Вот он чиркнул спичкой. Юный и бестолковый.На ветру стоит, «Фараона» курит, без головного.Отчитать хотела, но сказала только четыре слова:«Помогай тебе, мальчик, Бог!»
«Когда я была молода и война была молода…»
Когда я была молода и война была молода,примеряла я платье цвета топлёного молока.А война носила бордовое в самый поли твердила только один глагол.
«Слышь, война, – обращалась я к ней во сне, —у меня для тебя есть частица “не”.Вот, возьми, отведай, на вкус она – райский мёд.И никто не убьёт. Будет только йод
да ещё зелёнкадля коленочек-локотковтех, кто в нашем дворике разделится на врагов и своих. И неважно станет, кто победит.Пусть играются, нагуливают аппетит…»
Хохотала война, что безумица, алым ртом:«Так и будет, конечно, но когда-то потом. Потом!А пока что здесь я – царица, а ты – раба.И тебе, моя душенька, рядить меня в жемчуга.
И отдать мне того, кто жених тебе, свет очей.С кем тебе посчастливилось только пять ночейпровести, а потом он встал на смертельный путь.И теперь тебе некому на ресницы дуть».
«Не отдам, – я ответила и оскалилась сукой злой. —Он вернётся. Он вернётся живым домой.Он убьёт тебя, дура старая, уродливая карга,и подарит мне твои чёрные жемчуга».
«Думал ли ты, что сердце твоё – кристалл……»
Думал ли ты, что сердце твоё – кристалл…Ночью проснулся резко и осветил квартал.«Так не бывает», – шепчешь, ищешь клочок бумаги.Солнце с востока медленно разливает медь.Думал ли ты, боявшийся онеметь,что до краёв будешь полон чернильной влаги…
Думал – не думал, но вот же она, течёт…Знаешь, какой за неё тебе выставят позже счёт?Лучше не думать, пиши да не ойкай громко.Чувство такое, словно все вены вспять…Помнишь тот день, когда дал себя завербовать,первую встречу, разверзшуюся воронкой?