Видимо, в те дни, после секса «с инвалидом», она и забеременела.
Числа двадцать пятого января затревожилась, ещё через пару дней сделала тест. Две полоски. Мы не поверили, думали, это из-за лекарств: с операции прошло всего ничего.
На другой день поехали в клинику. Поднялись на лифте на второй этаж, жена на костылях. Одна из врачей подсказала: «Девушка, хирургия выше». «Мы к гинекологу», – ответил я. Врач удивлённо улыбнулась, жена хохотнула… Гинеколог подтвердила беременность. Примерно четыре недели.
А ещё через две недели умерла мама.
Мы созванивались почти каждый день, правда, разговоров почти не получалось. Мама нажимала не на те кнопки, связь то и дело прерывалась, или она меня не слышала, или в палате у неё гудело, ревело, как дизель (ИВЛ, что ли). Иногда мама не узнавала моего голоса.
Звонил Лене. Она говорила, что пытается попасть к маме, но из-за ковида не пускают. Хотя мама лежала уже не в ковидном госпитале, всё равно посещения были запрещены. Потом, в начале февраля, всё же прорвалась – оказалось, мама давно не встаёт с кровати, а врачи с санитарками и не настаивают.
Лена решила забрать маму к себе, сказала, что мне, видимо, придётся приехать на помощь: ей одной не справиться. Тем более что она работает. Я, конечно, выразил готовность, но добавил со вздохом: мало того, что жена ногу сломала, до сих пор на костылях и в каталке, так еще, похоже, беременна, оказалось. Попросил Лену маме пока это не передавать. Она и не передала, а я сам сказать не успел. Уже ждал минусинский автобус на вокзале в Абакане, когда позвонила жена (а ей перед тем – Лена) и произнесла: «Рома, крепись, всё…»
Может, если есть тот свет, если умершие… ушедшие видят оттуда нас, мама увидела, узнала и сейчас переживает, как пройдут роды, какой будет – рост, вес – ребёночек. Её третья внучка.
(Хм, почему-то всегда первым делом спрашивают про рост и вес и потом в любом случае радуются: «Ой, какой богатырь! Ой, какой миниатюрненький!»)
Может, и узнала… Хотя меня в любом случае будет мучить совесть, что не сказал, не дал сказать Лене. Последнее, что Лена сказала маме: «Роман прилетел, часа через два будет здесь». Мама слабо улыбнулась, попросила: «Я ещё немного полежу?» Наверное, хотела добавить: «А потом встану, буду готовить», но, видимо, поняла, что не встанет, не соберёт на стол, как все эти годы, пока я ехал из абаканского аэропорта или ж/д вокзала к ним в деревню.
Лена отправилась на работу, а спустя минут пятнадцать девушка-сиделка ей позвонила: «Кажется, Галина Павловна не дышит».
Ни на червя, ни на хлеб. И ладно. Пусть живут в этой луже, радуются, плавятся, играют. Плохо, если отсутствие клёва – предвестие завтрашней грозы, дождя. Надо викторию собирать. Честно говоря, не хочется, но не пропадать же ей на грядах…
Сматываю удочку, кладу в пустое ведро банку с червями; собираюсь бросить в заводь хлеб и удерживаю себя: проголодаются, может быть, завтра начнут хватать.
Успокаиваю себя этим «и ладно», но наловить рыбы, пусть и мелочи, надо. Удовлетворить этот первобытный инстинкт добытчика. А потом, не исключено, выпущу добычу обратно.
Отворачиваюсь от воды и понимаю: уже совсем темно. Как я поплавок-то различал?.. А может, и не различал, а мне это казалось. Читал, так бывает даже у ослепших людей в первые минуты ослепления. (Или как правильней – наступление слепоты?) Бывает временная слепота. Кажется, истерической её называют. Да и другие виды… У Платонова есть рассказ о машинисте, который ослеп на несколько секунд от близкого удара молнии, но ему казалось, что видит путь, разрешающий свет семафора, хотя на самом деле был запрещающий… Да, может быть, мне казалось, что я вижу спокойно кружащийся на воде поплавок, а на самом деле он нырял, и надо было дёргать, подсекать. Потому-то почти каждый раз, когда доставал крючок из воды, он оказывался голый, без хлебной наживки: рыба стаскивала его и уплывала.
Вполне вероятно, вполне вероятно… Окончил рыбалку, сразу почувствовал, как продрог; кисти рук, уши, затылок чешутся, горят от укусов мошки и комарья. Во рту вязко от выкуренных одна за другой сигарет. И голод, и усталость, и горечь на душе от воспоминаний и мыслей.
Хотел отвлечься рыбалкой, а только усугубил… Я вот часто повторяю и мысленно, и публично (в интервью, на встречах с читателями), что не люблю и вообще не умею думать. Это в общем-то правда. Вот так сесть, как показывают в фильмах, как, я видел, бывало с родителями, и сосредоточенно о чём-то размышлять, решать внутри проблему, выбирать правильный вариант – я действительно не умею да и боюсь. Чаще всего решаю быстро (нередко неправильно, но довольно часто удивляюсь интуиции) или сдаюсь, полагаюсь на волю обстоятельств, течение жизни.