Он прикрепил его к цепочке и поклялся, что наденет на палец только перед свадьбой или смертью. В двадцать один год он сильно простудился, впал в забытье. Его друг, поэт Алексей Хомяков, вспомнил просьбу Веневитинова и стал надевать умирающему кольцо на руку. Тот очнулся и спросил: «Разве меня венчают?» Так и умер с тем кольцом Волконской. Жил он, кстати, в Кривоколенном переулке, 4. Дом сохранился.
Бывал там и великий польский поэт Адам Мицкевич. Но о нём, о поразительном факте его биографии, которого не знает почти никто, – чуть позже. Тем более что в соседнем, Глинищевском переулке (улице Станиславского и Немировича-Данченко) есть мемориальная доска, посвящённая ему и Пушкину.
В юности я уже знал про салон Волконской на этом месте. Правда, мой мозг не мог вместить факт присутствия Александра Сергеевича в Елисеевском магазине. Как так?! Пушкин во фраке, Наталья Гончарова с голыми плечами, а тут магазин. Или Натальи Николаевны тогда ещё не было?! Но всё равно кто-то же там должен был быть с голыми плечами! Я тогда уже начал подозревать, что тут что-то не то. Потом допёр детскими цыплячьими извилинами.
Но тогда я входил в огромный зал шумящего магазина с бесконечными каменными гроздьями винограда, зеркалами, бронзовыми завитушками и огромными хрустальными люстрами и представлял здесь Пушкина.
Бальный зал прежнего дворца, скорее всего, был на втором этаже. И я представлял Поэта, идущего по воздуху на уровне примерно второго этажа, раскланивающегося с дамами, также воздушно порхающими над суетой нынешней (тогдашней) колбасы. Отдел колбас был как раз на огромном круглом прилавке посередине зала.
Кстати, Елисеевский – по сути же, дворец, причём неописуемой красоты. И я в него в детстве, юности и потом ходил регулярно. Позже, когда мне показывали реальные дворцы в разных точках страны и далее, я всегда невольно сравнивал их с Елисеевским. Скажу лишь, что в большинстве случаев – Елисеевский круче.
Елисеевский для меня – кроме всего ещё и запах молотого кофе. Аромат. Огромный аппарат по помолке со здоровенной стеклянной ёмкостью стоял слева от входа в зал. Если заходить через Козицкий переулок.
Тяжёлые стеклянные, с дорогим деревом и бронзой двери, одни, вторые, лесенка вверх, несколько ступенек, негритята с факелами; перед тобой огромное, в несколько метров, зеркало, направо – кондитерский отдел и хлеб. Позже, при начале бардака и Смуты, в хлебный перенесли винный.
А налево – вход в центральный зал, где, вот именно слева, и стояла огромная машина для помола кофе. Которая и давала аромат на полмагазина. Сейчас кофе почему-то так не пахнет. Хотя нет, не так давно я встречался по делу с театральным режиссёром Владиславом Быковым на другом конце Москвы. Приехал раньше, на углу Ленинского проспекта и, по-моему, улицы Кравченко зашёл в крошечную кофейню. Метров пять квадратных.
Но! Я вдруг именно там почувствовал тот самый, забытый аромат кофе! Тот, прямо из детства. Поговорил с хозяйкой, она же официантка. Рассказала, что сами жарят, сами мелют и т. д. Маленькое предприятие. Удивительно, но этот забытый уже аромат я не встречал ни в одном дорогом ресторане, где чашка кофе стоит порой до тысячи рублей, а здесь – сто. И пирожное «картошка», вкуснейшее, свежайшее, – по пятьдесят рублей. Для Москвы просто неслыханные цены.