Остатки виски задрожали в стакане. Илья резко допил и махнул официантке, видимо, желая заказать ещё. Потом подумал и отрицательно покачал головой подошедшей девушке. – Не попался мне тогда Николай Угодник, который сделал бы всё как до́лжно. Как тебе здесь, в приёмке посуды.
– Какой Николай Угодник?! – удивился Денис.
– Обычный. Мирликийский. Ты описал в точности, как выглядит Святой Николай Угодник на иконах. Судя по всему, он и дал тебе трёшку на индейцев.
– Да ладно тебе чушь молоть! Обычный дед.
– Ну не верь. Ладно, пошёл. А то опять нажрусь. Что-то в последнее время затягивает. Интересно, ты – про глаза голубые деда, я – про голубые глаза Риты. Может, это одни и те же глаза были, а я не понял?! Или я уже напился?!
– Я тебя провожу, – поднялся Денис.
– Не надо.
– Да я до угла. Пройтись и вернуться. Хочу на Вовку со стороны посмотреть. Не верится до сих пор, что это мой сын.
На углу Козицкого переулка друзья расстались. Илья пошёл направо, по направлению к Пушкинской. Он брёл, пошатываясь, у него развязался шнурок. Денис хотел было догнать друга, сказать, но Илья вдруг увидел это сам. Он поднял ногу на парапет у витрины Елисеевского магазина и, путаясь в пальцах, попытался завязать ботинок. Это у него не вышло, и он просто заткнул шнурки внутрь и, покачиваясь, пошёл дальше.
Он думал о том, как сейчас попадёт домой, где его встретит усталая и высохшая от жизни жена Маргарита, та самая девушка Рита, на которой он не женился в двадцать пять. Но отыскал в сорок восемь и уговорил уже совершенно чужого ему человека выйти за него замуж. И начался кошмар, от которого Илья бежал в стакан.
Денис всего это не знал и шагал назад, в шоколадное кафе. Козицкий переулок разделялся чётко пополам огромной косой тенью от громадных бахрушинских домов. У тротуара, на границе светотени, стояла красная «феррари». Спортивная, почти игрушечная. Внутри на зеркале, рядом с Георгиевской ленточкой, на тесьме с бусинками вертелась иконка.
Денис думал об Илье, о его неслучившемся счастье, о том, что всё-таки нехорошо, когда и посуда пустая, и Марина, и Вовка соединились у него в голове вместе.
Взгляд его задумчиво поднимался по водосточным трубам всё выше и выше, наконец под самой крышей вспугнул голубей. И они, недовольно фырча, устремились в узкую щель московского неба.
У входа в кафе, переминаясь с ноги на ногу, его уже ждал Вовка. Рядом стояла молоденькая, чуть полноватая девушка в белом фартуке с оборками под декаданс и держала в руках завязанный розовой ленточкой прозрачный пакет с бурой массой внутри. На пакете скотчем была приклеена бумажка «Счастливый бегемот».
Вот такой рассказик. Но кафе на месте приёмки посуды уже тоже нет. Быстро всё стало меняться. Увы.
Продолжаем…
Глава первая
Улица Горького – Тверская. От Пушкина до Юрия Долгорукого… Окрестности
Люблю я Козицкий. Если спускаться вниз от улицы Горького (Тверской), то в самом конце слева, на пересечении с Пушкинской улицей (Большой Дмитровкой), стоит примечательный дом. Стоит он на месте разрушенного в 1934 году храма.
Но тем не менее дом выдающийся. Он странный. В хорошем смысле странный. Смесь конструктивизма и классицизма.
Я часто вспоминаю слова Эдуарда Лимонова о том, что сталинская архитектура – это наш Древний Рим. В ней есть и массивность, добротность архитектуры того периода, и одновременно лёгкость и воздушность. Удивительный, огромный, совершенно античный балкон с колоннами наверху. Он считался глухим, но Вика Волкова, одноклассница моя, рассказывала, что можно пройти тайными тропами на этот волшебный балкон. Красивая была Вика.
А внизу до нашествия кабаков на Москву, которые завоевали и принудили к сожительству весь центр столицы, была известная парикмахерская. Лет семьдесят была.
Помню Викину квартиру с окнами на переулок и Пушкинскую улицу. Бабушка Вики, которая и получила чудесную квартиру в доме-башне, была непроста. Её звали Мария Ивановна Виноградова, известнейшая в тридцатые годы ткачиха, передовик стахановского движения в ткацкой промышленности.
Вместе со сменщицей и однофамилицей Дусей Виноградовой она умудрялась работать сначала на 20, потом на 70, затем на 140 и в конце на 240 ткацких станках. Было такое соревнование трудовое, которое распространилось по всей стране.
Такое сейчас трудно вообразить, но тогда топовыми новостями на радио, в прессе, просто в людских разговорах были рекорды двух скромных ткачих. И девушки, в том числе и Мария, были настоящими народными героями. Собирательный образ Марии и Дуси Виноградовых воплотила великая Любовь Орлова в фильме «Светлый путь» 1940 года.