– Это он! – закричал одноглазый. – Ура! Ура! Ура! Я узнаю великого философа-шахматиста, доктора Ласкера. Только он один во всём мире носит такие зелёные носочки.
Хосе Рауль Капабланка-и-Граупера снова поморщился. Ласкеру проворно подставили мраморную лестницу, и бодрый экс-чемпион, сдувая с левого рукава пылинку, севшую на него во время полёта над Силезией, упал в объятия одноглазого. Одноглазый взял Ласкера за талию, подвёл его к чемпиону и сказал:
– Помиритесь! Прошу вас от имени широких васюкинских масс! Помиритесь!
Хосе Рауль шумно вздохнул и, потрясая руку старого ветерана, сказал:
– Я всегда преклонялся перед вашей идеей перевода слона в испанской партии с b5 на c4.
– Ура! – воскликнул одноглазый. – Просто и убедительно, в стиле чемпиона!»
Так что, были ли зелёные носки у гроссмейстера Ласкера или нет, на совести Ильфа и Петрова! Хотя, может, он их и носил в действительности, всяко бывает. Но вернёмся к кафе. К «Деревяшке». Оно было довольно примечательным. Кстати, народное название могло появиться не только из-за близости к легендарному мебельному, но и из-за облицовки стен внутри деревянными панелями.
Перед входом в зал был довольно большой вестибюль с гардеробом. Вроде как у солидных ресторанов. Но на самом деле это была обычная в советской Москве смесь столовой с кафе. Но, в отличие от рядового общепита там: а) был швейцар-гардеробщик и б) оно работало до двенадцати вечера или даже дольше. Поэтому его иногда называли таксистским: мол, для водителей такси, которые могли здесь перекусить.
Хотя справедливости ради надо сказать, что на Пушкинской улице (Большой Дмитровке) было ещё одно таксистское кафе, «Зелёный огонёк». Тоже работавшее за полночь. Таких заведений, открытых по ночам, в семидесятых-восьмидесятых годах было очень мало.
Справа от входа стояла барная стойка со стандартными пустыми бутылками из-под дорогих иностранных виски. И, как всегда в тогдашних барах, сигареты «Ява-100». То есть стомиллиметровые, длинные. Их почему-то в те годы никто не брал. Посередине, ближе к задней стенке, был длинный прилавок, столовский, у которого набираешь еду и двигаешь поднос к кассе. Всё это хозяйство отделял от зала ажурный с железными прибамбасами заборчик. Так что было вполне прилично.
Наливали там вина, коньяки, шампанское. Но только когда закончит работать вариант столовой. Часа в четыре дня.
Описываю подробно потому, что таких мест в Москве не сохранилось. А раньше они были везде. Да, нечто похожее, без подносов, но с настоящей барной стойкой из конца семидесятых (не пластиковый дизайн современный) сейчас я видел только в кафе «Пальмира», совсем неподалёку. За углом от бывшего кинотеатра «Россия», в Путинковском проезде. Там, где сбоку была булочная. Давным-давно… Я там бываю. Его держат очень доброжелательные сирийцы, давно уже обрусевшие. И дети их говорят по-русски как мы с вами.
Вот там есть атмосфера, ностальгия по… настоящему, что уж там. Сейчас почти нет реальности. Вдруг подумал, что современный дизайн – это как раз уход от подлинного. Вариант лицемерия. Ну да ладно.
Вернёмся в «Деревяшку». Однажды – наверное, это было в самом начале девяностых – мне позвонил институтский друг Андрей Миролюбов. С подкупающим новизной предложением: «А не выпить ли нам зелья какого благородного?!» Я сказал волшебное и многофункциональное слово «отнюдь» и пополз надевать штаны. Учтите, никаких мобильных тогда не было. Просто не было в природе. Ни у нас, ни на Западе. Спокойно общались, встречались, легко находили друг друга. Всегда.
Надо признаться, чего уж там, я тирлимбомбойкал большую часть своей жизни. В каком месте ставить ударение в слове «большую», решайте сами. Но факт.
Короче говоря, Миролюбов закупил того-сего, у него были деньги, по факту он высококлассный переводчик, и я примчался в «Деревяшку». Она работала ещё как столовка, был день- деньской. Мы даже взяли чего-то закусить. Что пили, не помню. Времена уже были стрёмные, не до эстетства. Наверное, портвейн. Или водовку. Всё было прекрасно. Потом появился Лёня, наш друг, ныне драматург, в те годы дворник и студент Литературного института.
Было весело и хорошо. Но выпивка заканчивалась, денег больше не было. Начали грустить. Вдруг… Всё самое интересное всегда, во все времена происходит только вдруг. Я это уже точно знаю.
Ну и сейчас вдруг перед нашим столиком материализовались два шкафа. Огромные мужики. Но с хорошими лицами. Этакие добрые медведи из советских мультиков.