В этом же чудесном доме жил один мой знакомый с детства парень. Митя Хлудов. Потомок знаменитой купеческой фамилии. Хлудовы были в числе богатейших семейств России до революции. Они владели огромной текстильной империей. Состояли в родстве с богатейшими фамилиями: Морозовыми, Мамонтовыми и другими. То ли мать, то ли бабушка Мити была родственницей Станиславского (Алексеева).
А сам он учился в нашей 49-й школе, которая, если напрямик, была в ста метрах от этого дома. Если перейти через Пушкинскую улицу. Сейчас этот путь перегородил Совет Федерации.
Митя был сумасшедшим. То есть по медицинским показателям. Да и на вид. Но он учился в нормальной, даже престижной нашей школе. Года на три младше меня. Этакий блаженный. Пил, конечно, при этом.
С ним произошла печальная история. Когда умерла мать, он опять попал в дурку. К тому времени его квартира стала практически бриллиантовая. Времена были суровые, девяностые, и не пожалели дурачка. Вышел из больницы – и убили его. Но, помню, шёл по Горького с кем-то. Навстречу – Сапа, это была его школьная кличка.
– Привет, привет. Ты где-чего?
Я работал в какой-то очередной газете. Рассказал.
Сапа обрадовался:
– А я тоже газетчик!
Я изумился.
Он посмотрел, рассмеялся:
– Газетами у метро торгую!
Жаль парня.
На Артистке был большой двор с деревьями и гаражами. Если пройти из арки насквозь, то чуть правее была дырка в ограде. Даже не дырка, на ней было выломано несколько заборин. И сквозь неё протиснувшись и спрыгнув вниз, невысоко, с полметра, оказываешься в проходе сбоку от Театра музыкального имени Станиславского и Немировича-Данченко. Так короче. Срезаешь целый квартал. Сейчас, понятно, уже никуда не протиснешься и не спрыгнешь. Всё изменилось, застроено.
Направо – та же самая Пушкинская улица, налево – лабиринты дворов, закоулков, тупиков, проходных подъездов (например, можно было обмануть оцепление, которое стояло в переулках на парадах, и через подъезд выйти на улицу Горького около магазина «Минеральные воды») и прочих центровых загогулин Бахры, Бахрушинки.
А вот если пойти налево, а через метров пятьдесят свернуть направо, то попадаешь в длинный проходной двор, ведущий к Козицкому.
Там на углу, ул. Тверская, д. 12, стр. 8, под. 14, справа (а все дома числятся по Горького – Тверской, хотя и находятся глубоко во дворах) повесили мемориальную доску А. И. Солженицыну. Я не люблю его прозу. Он косноязычен.
Вспомнить только его изобретение новых слов! Типа «вбирчевая жажда», или «обгремиться», или «колышистый» и прочий бред. Надо ли говорить, что ни одно из десятков изобретённых им слов не прижилось в русском языке. Потому что они от головы. Больной. А не от души.
И вообще подумал: ведь Александр Исаевич – это дед (потому что с бородой) русского постмодернизма! Его главное произведение «Архипелаг ГУЛАГ» – это постмодернизм! А не реализм, за который его приняли современники!
Были репрессии и лагеря? Конечно, были. Но не так, не там и не поэтому. Это предтеча той же фантасмагории Пелевина, например. Или Сорокина! И относиться надо к «Архипелагу» как, не знаю, к «Омону Ра» Пелевина. И всё сразу встанет на свои места.
Тогда из любопытства прочитал Солженицына много. И считаю, что им двигала в жизни и в писательстве неимоверная гордыня. И уязвлённое самолюбие.
В своё время, в 1964 году, он был главный претендент на главную премию страны – Ленинскую. И он был полностью уверен, что получит её. Ан нет. Ту премию дали тихому и прекрасному Василию Михайловичу Пескову. За книгу «Шаги по росе», написанную чудесным русским языком, которого у Солженицына отродясь не было.
И Солжа понесло. Мне думается, что вся его последующая литературная и общественная деятельность и была вызвана обидой на страну, на мир, на всех и вся из-за этой неполученной премии. Конечно, это очень упрощённая трактовка, но…
Кстати, дядя Вася Песков прожил всю жизнь не так уж далеко отсюда. На Верхней Масловке, 11. Минут двадцать максимум. На троллейбусе раньше – по Горького и Ленинградке. Я как-то написал статью к юбилею Василия Михайловича Пескова, где есть немного и об этом. Процитирую её.
Ни к селу ни к городу – 2
Дядя вася Песков, «шаги по траве» и Солженицын
«14 марта, Василию Михайловичу Пескову исполнилось бы 88 лет. Это было лет пять назад, наверное, март 2013 года. Я шёл по коридорам “Комсомольской правды”. О чём-то думал. Ну о чём внятном может думать потрёпанный юноша- переросток за полтинник?
Вдруг передо мной неожиданно возник небольшой человечек. Мне он показался полноватым, хотя, может, таков был эффект от распахнутой зимней куртки. У него было обычное печёное крестьянское лицо.