Моё одиночество, как и вчера, повторялось. Я старательно выскреб щетину, вычистил зубы, до рези растёр заспанные глаза, крепко позавтракал поджаренными пельменями, запил свежезаваренным чаем, набрал номер брата:
– Серёг, я нашёл деньги. Собирайся за «буханкой».
Позвонил Пете:
– Деньги собраны. Будь дома.
Мы повторили вчерашний маршрут. Серёга говорил неохотно, сердился, что я выцепил его из выходного, из тёплой постели, от тёплой жены, с которой они часто ссорились до собачьего остервенения. А потом, наверное, Серёга с таким же остервенением мирился, судорожно расстёгивая ширинку, зажав раскрасневшуюся от ссоры и накатившего возбуждения жену где-нибудь в ванной, в коридоре, на кухонном столе. Я протяжно и громко зевнул. Такие мысли приводили меня в восторг лет десять назад. Сейчас от них становилось скучно. Итог нашей с женой похоти был прост – рождение сына. В моей голове никак не укладывались мысли о том, как может из такого откровения и похоти твориться новый человек. Все мы – порождение похоти. Чего же ждать от меня, такого грешного, если в зачатке я напитался этими грехами.
Петя ждал нас, приоткрыв дверь в гараж, словно боялся впустить разом весь свет, скопившийся за пределами его крытого двора. Быть может, Петя был вампиром и его тонкие и нежно- белые кожные покровы, отдающие голубоватым свечением, могли сгореть и превратиться в серый пепел под лучами солнца.
Как успокоение, Петя осторожно пересчитывал деньги, бережно укладывал их в тонкую стопку на белоснежном капоте новой «киа». Для меня успокоение не наступило, когда Петя, кивнув утвердительно головой, скрылся в доме и вернулся с пустыми руками. Я гонял в голове мысль о том, что этот бледнокожий тип, не дождавшись меня на следующий день, продаст машину и второй, и третий раз, туго набив карманы купюрами по пять и три нуля. Нули, как пустота, снова маячили передо мной.
В понедельник я ждал Петю в ГАИ. Заполнив ворох бумаг, пройдя сверку, мы распрощались, я пожал его слабенькую тонкопалую руку, повёл «буханку» в город.
Здание администрации, серое и монотонное, с величественными белыми колоннами, с частыми окнами, отражающими облака и снующие в два конца авто, высилось на главной просторной площади. Я припарковал «буханку», перебежал дорогу, раскрыл тяжёлые двери из деревянного массива. Навстречу выпорхнула девушка, тонкая и быстрая, облачённая в строгий костюм. Озадаченная, она растворилась в толпе и шуме города, обдав меня оценивающим взглядом.
Я прошёл сквозь пустоту рамки, слева, вскочив со стула, ко мне подалась подтянутая женщина, на которой хорошо сидел тёмно-синий костюм, на кожаном поясе раскачался шокер.
– Я на приём. – Атмосфера сжала мои виски, чуть тронутые сединой.
– Присядьте. – Она кивнула и взглядом указала на ряд мягких стульев за моей спиной.
Я сел на скрипучую обивку стула. Разглядел пустое окно гардеробной с холодными металлическими остовами вешалок, мужчину в чёрных плотно прилегающих к бёдрам брюках с острыми, как лезвия, отутюженными стрелками, в сером пиджаке и нежно-голубой сорочке. На левом лацкане переливался, как покрытая глазурью плитка, крошечный триколор. Задумчивый и строгий, он быстро поднялся по лестнице.
– Игошев, – спустился голос сверху. Я встрепенулся, увидел на ступенях женщину в сером пиджаке и такой же пепельной юбке-карандаше, её припухлые белые колени, блестящие гладкостью икры, спокойно-улыбчивое лицо и пышные светло-русые волосы.
– Да. – Я поднялся.
– Вы записаны на приём. Я приглашу. Ожидайте. – Она скрылась за поворотом, где минутой ранее растворился в сером свете высокий стройный мужчина.
Опустившись на мягкое сиденье, я стал ожидать своей минуты. Рассматривал высокий потолок, глянцевитый блеск пола, покрытого крупными светло-песочными квадратами плитки. Стены, наполовину забранные такой же плиткой, превращались в продолжение пола, по которому могли ходить неразумные и фантастические человечки, подвесив в пространстве своё крошечное тело.
– Игошев, – снова позвал голос. – Прошу за мной.
Женщина в синем указала на чёрный контейнер. Я выложил из кармана ключи и телефон. Возле живота и бёдер прошёлся металлоискатель, коснулся тончайшей прохладной волной. Я засветил экран телефона. Утвердительно кивнув, женщина в синем отпустила меня, окинула равнодушным взглядом.
Я поднимался по гладким ступеням, следил, как быстро мелькают тонкие женские щиколотки, ловко переступают на высоких звонких каблуках ноги. Этот короткий звон летел по пустым бело-жёлтым коридорам, разбавлял застоявшийся воздух и тишину. Мы проходили мимо кабинетов. За тонкими дверями слышались голоса, смех, стук ложечки о край фарфора.